ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В романе `Душа тьмы` военные лаборатории будущего работают над созданием биологического оружия. Подвергая человека бесчисленным генетическим мутациям, они порождают существ с мощными телепатическими и... Душа тьмы Дин Кунц Часть первая Божественность уничтоженная... Глава 1 Долгое время я размышлял, по-прежнему ли “Дрэгонфлай” летает в небесах и не плывут ли все так же в безвоздушном пространстве Сферы Чумы, пялясь в пустоту слепыми глазами. Я размышлял о том, глядят ли еще люди на звезды с трепетом и выносят ли еще небеса зловредную рассаду человечества. Я никоим образом не могу проверить это, ибо обитаю нынче в аду, куда о живущих доходят лишь обрывочные новости. Я был эспером — копателем в мозгах, экскурсантом в чужих головах. Я подсматривал. Раскрывал тайны, распознавал ложь и продавал все это. На некоторые вопросы никогда не найти ответа, ибо есть области человеческого сознания, недоступные анализу. Однако существует любопытство — одновременно и наше величайшее достоинство, и наш самый тяжкий грех. И в моем мозгу коренилась сила, способная удовлетворить всякое любопытство, какое только пробуждалось во мне. Да, я подглядывал... Я обнаружил! Я узнал! И тогда в душе моей поселилась тьма, не сравнимая с тьмою космических глубин, что разделяют галактики, — кромешная тьма без единого проблеска. Все началось с резанувшего по нервам телефонного звонка — согласитесь, вполне заурядное начало. Я отложил книгу, которую читал, поднял трубку и, вероятно нетерпеливо, сказал: — Алло! — Симеон? — донесся далекий голос. Мое имя произнесли правильно — Симеон. Это был Харри Келли, смущенный и растерянный, чего прежде с ним никогда не случалось. Я узнал его голос, а когда считал его мысли, увидел, что он стоит в незнакомой мне комнате, нервно постукивая пальцами по дубовой столешнице. Стол уставлен контрольными панелями с тремя телефонами, тремя трехмерными телеэкранами для наблюдени

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Конечно, вероятность удачи очень мала, ибо ментальный аналог Ребенка огромен, это целый мир, и, по-видимому, потребуются годы и годы на то, чтобы исследовать все его уголки. К тому же сознание разрушенное, пытающееся полностью скрыться от реальности, вряд ли оставит брешь в своей ограде.

Но я надеялся. У меня оставалась только надежда, и я ее бережно лелеял.

Глава 2

Итак, обретя здравый ум и решимость, я начал исследовать место, в котором оказался. Мне не нужно было запасать провизию для моего путешествия, каким бы долгим оно ни оказалось, ибо я больше не нуждался в физической пище и не испытывал голода — только изредка посещало смутное воспоминание о былой жажде. Я не мог чувствовать ни боли, ни наслаждения — разве что на эмоциональном уровне. Хотя этот мир казался таким же осязаемым, как реальный, я двигался через него словно привидение, автономно. Я мог добывать пищу и питье из воздуха — так же, как сотворил себе меч для сражения с Минотавром, потому что оставался на том же уровне психической энергии. Но это было бы просто игрой с единственной целью — сделать этот мир не столь чуждым мне и более похожим на привычный. И я решил, что сумею выжить, только забыв истинную реальность и полностью приняв эту.

Мне не требовался отдых, потому что мое здешнее тело не знало усталости. Я мог бежать, позволив ветру трепать мои волосы, много часов подряд, и мышцы не уставали.

Решив тронуться в путь, я вышел из пещеры на выступ шириной не более двух футов посреди склона неимоверно огромной горы, серый камень которой был источен непогодой. Ниже росли искривленные ветром деревья, их корни вспучивали почву, как гигантские щупальца. Густая пелена скрывала небо — толща серых туч перетекала от горизонта до горизонта. Ленты тумана тянулись вниз по склону горы, касались деревьев и обвивали мои ноги, так что ниже колен я ничего не видел.

Я пошел вверх по тропе, погружаясь в темноту. Иногда тропа исчезала, и мне приходилось карабкаться по крутизне, пока я не находил ее вновь. Страха я не знал, ведь ничто не могло мне повредить — пока Ребенок жив, я, заключенный внутри его сознания, неуязвим.

Дни — а может, недели — спустя я добрался до вершины серой горы. Там было четыре пика, каждый высотой с человеческий рост, между которыми вполне хватало места, чтобы встать. Я протиснулся туда и огляделся, надеясь взглянуть на мир, порожденный измученным разумом.

Все вокруг окутал туман, скрывавший тот путь, который привел меня наверх. Было холодно и сыро, и на мое обнаженное тело оседали блестящие капли влаги, однако этот холод не причинял мне неудобств. В сумрачном свете, к которому уже успел привыкнуть, я ясно различал повисшие на волосках моих рук и ног капли росы — они походили на жемчужины в этом мерцающем полумраке.