— А что скажут нам будущие союзники? — перевел разговор в новое русло барон, не замечая, как датчанин прячет победную ухмылку за хрустальным бокалом сухого белого вина.
— Центральная часть царства нам недоступна, однако украиные земли могут помочь, есть немало недовольных новыми порядками…
— Куда уж без них, — вдруг засмеялся Альбрехт Клюнийский, перебивая саксонца. — А спорим, дорогой герцог, что я даже знаю о ком идет речь?
— Отчего же? Мне было бы интересно узнать, — пожал плечами фаворит Августа.
— О запорожцах, да о левобережных казаках, они всегда недовольны кто бы там не правил: поляки или русские. Натура у людей такая.
— Хоть речь идет об украиных землях России, но разговор сейчас не о рядовых казаках, а о персонах стоящих наверху их иерархической лестницы, — победно усмехнулся герцог. Мол, сиди и молчи солдафон, раз уж интеллектом не блещешь, а о буйном нраве казачества не знает разве что дикарь в Африке.
Георг Ганноверский вовсе не интересовался делами острова, он заботился только о личных материковых владениях.
Получив корону, он первым делом начал искать возможность увеличить родовые земли.
При всей пассивности князек, ставший по воле английских политических кругов королем в этом вопросе проявил ослиное упрямство. Его не волновали ни война с Францией и Испанией, ни нехватка судов для блокирования шведских портов на Балтийском море. Георг в свои 54 года был на редкость недальновидным и глупым правителем, что демонстрировал едва ли не каждый день собственным придворным.
Его кукольные германские "имперские" владения были для него всем, но для Англии они оставались клочком земли, убыточным к тому же.
И все же, как бы не был ничтожен монарх ему удалось продавить идею. Поэтому блажь короля, в конечном счете, была удовлетворена, но опять же исключительно, для того чтобы сколотить коалицию против набирающей мощь России.
Между тем австриец – полковник Альбрехт Клюнийский, верный сторонник принца Евгения почти не разговаривал и открывал рот, только если его напрямую о чем-то спрашивали. Саксонец же – фаворит Августа Сильного, герцог Мориц Вильгельм Заксен Цайц старался участвовать в обсуждении любой мелочи. Однако сейчас он молчал, следуя примеру полковника. Тема, выбранная датчанином оказалась настолько скользкая, что в открытую обвинять барона во лжи герцог не решился.
Хотя случаи несоблюдения договора и открытого предательства со стороны туманного Альбиона уже были и не единожды.
— А что скажут нам будущие союзники? — перевел разговор в новое русло барон, не замечая, как датчанин прячет победную ухмылку за хрустальным бокалом сухого белого вина.






