ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы американского писателя Реймонда Карвера с первого взгляда кажутся посвященными сугубо бытовой тематике, но на самом деле вскрывают серьезные социальные проблемы, отмечены глубоким психологизм... Собор Раймонд Карвер «Одноэтажная Америка» — сегодня Карвер рассказывает, что с юности завел привычку выписывать на карточки фразы, которые его поразили в книгах классиков, или суждения мастеров о том, что такое литература. Карточки он прикреплял кнопками над рабочим столом; слова были все время перед глазами и быстро запоминались, но своей экспозиции он не менял, просто добавлял новые ряды. Ему хотелось, чтобы учителя всегда находились рядом. Кроме того, было интересно проверить по этому своеобразному камертону: что с годами перестало выглядеть непререкаемой истиной и безупречным образцом, а что сохранило значение непреходяще важного художественного принципа. Карточка не убиралась, пока Карвер продолжал принимать записанное на ней высказывание безоговорочно. Некоторые из них провисели у него по многу лет. Больше всего таких выписок было из Чехова, из его рассказов и писем. Когда Карвера спрашивают об испытанных им творческих влияниях, он называет немало имен; все они либо американские, либо русские. Молодой Хемингуэй, создатель Ника Адамса и книги «В наше время», Фланнери О’Коннор, Апдайк как новеллист, Чивер, Джон Гарднер — у него Карвер когда-то занимался в студии начинающих прозаиков при колледже в Калифорнии. И тут же Толстой: «Смерть Ивана Ильича», «Хозяин и работник». И перечитанный множество раз Бабель, особенно его рассказ «Гюи де Мопассан» с этим удивительным афоризмом: «Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя». А в последние годы еще и Достоевский. Работая над сценарием биографического фильма о русском писателе, Карвер надолго погрузился в его мир, и впечатление оказалось настолько сильным, что сдела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пусть не забывают, что их мама — художница. Правда, пока что не знаменитая, но не в этом дело. Все-таки художница. Важно, чтоб они об этом не забывали.

— Хорошо, я передам, — пообещал Карлайл.

— Привет от Ричарда.

Карлайл мысленно повторил «привет», но вслух ничего не сказал. Ведь это слово ровным счетом ничего не значит.

— Спасибо, что позвонила. Что рекомендовала мне эту женщину.

— Миссис Уэбстер?

— Да. Ну, мне пора кончать. Хочу сберечь твои деньги.

Айлин засмеялась.

— А что деньги? Деньги мало что значат. Всего лишь средство обмена. Есть вещи поважнее денег. Впрочем, ты и сам это знаешь.

Он держал трубку перед собой и смотрел на ту ее часть, из которой доносился голос Айлин.

— Поправятся твои дела, Карлайл. Уверена, что поправятся. Может, ты думаешь, что я свихнулась? Так помни же.

«Что я должен помнить? — с тревогой спросил себя Карлайл. — Или я невнимательно слушал и что-нибудь пропустил?» Он снова поднес трубку ближе ко рту: — Спасибо, Айлин, что позвонила.

— Нам надо общаться, — сказала Айлин. — Сохранять все каналы связи. Думаю, самое худшее позади. У нас обоих. Мне ведь тоже досталось. Но мы оба возьмем от жизни то, что нам положено взять, и от этого в конечном счете станем сильнее.

— Спокойной ночи, — сказал он и повесил трубку. Некоторое время смотрел на телефон. Ждал, что зазвонит опять. Но не дождался. Однако часом позже звонок все же раздался. Он взял трубку.

— Мистер Карлайл. — Это был голос пожилой женщины. — Мы с вами незнакомы. Я миссис Джим Уэбстер. Меня просили позвонить вам.

— Миссис Уэбстер? Ах да. — Карлайл вспомнил, что именно об этой женщине говорила ему Айлин. — Миссис Уэбстер, можете вы прийти сюда завтра утром? Пораньше. Часов в семь?

— Конечно, — ответила женщина. — Я приду ровно в семь. Скажите свой адрес.

— Надеюсь, я могу на вас положиться, — сказал Карлайл.

— Да, вы можете на меня положиться.

— Вы не представляете, как это для меня важно.

— Будьте покойны, — заверила его миссис Уэбстер.

Утром, когда зазвонил будильник, ему не хотелось открывать глаза и расставаться со сновидением. Снилась ему какая-то ферма. И водопад. Незнакомый ему человек шел по дороге, неся что-то в руках. Возможно, корзину с едой для пикника. В этом сне не было ничего тревожного. Наоборот, он вызывал ощущение покоя и благополучия.

Наконец он повернулся на кровати и шлепнул наугад по будильнику, чтобы заставить его замолчать. Полежал еще немного. Потом встал, сунул ноги в шлепанцы и пошел на кухню приготовить кофе. Побрился и надел костюм. Налил себе кофе, закурил и сел за стол. Дети еще спали. Но минут через пять он поставит на стол коробки с кукурузными хлопьями, глубокие тарелки с ложками, разбудит их и позовет завтракать.