ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы американского писателя Реймонда Карвера с первого взгляда кажутся посвященными сугубо бытовой тематике, но на самом деле вскрывают серьезные социальные проблемы, отмечены глубоким психологизм... Собор Раймонд Карвер «Одноэтажная Америка» — сегодня Карвер рассказывает, что с юности завел привычку выписывать на карточки фразы, которые его поразили в книгах классиков, или суждения мастеров о том, что такое литература. Карточки он прикреплял кнопками над рабочим столом; слова были все время перед глазами и быстро запоминались, но своей экспозиции он не менял, просто добавлял новые ряды. Ему хотелось, чтобы учителя всегда находились рядом. Кроме того, было интересно проверить по этому своеобразному камертону: что с годами перестало выглядеть непререкаемой истиной и безупречным образцом, а что сохранило значение непреходяще важного художественного принципа. Карточка не убиралась, пока Карвер продолжал принимать записанное на ней высказывание безоговорочно. Некоторые из них провисели у него по многу лет. Больше всего таких выписок было из Чехова, из его рассказов и писем. Когда Карвера спрашивают об испытанных им творческих влияниях, он называет немало имен; все они либо американские, либо русские. Молодой Хемингуэй, создатель Ника Адамса и книги «В наше время», Фланнери О’Коннор, Апдайк как новеллист, Чивер, Джон Гарднер — у него Карвер когда-то занимался в студии начинающих прозаиков при колледже в Калифорнии. И тут же Толстой: «Смерть Ивана Ильича», «Хозяин и работник». И перечитанный множество раз Бабель, особенно его рассказ «Гюи де Мопассан» с этим удивительным афоризмом: «Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя». А в последние годы еще и Достоевский. Работая над сценарием биографического фильма о русском писателе, Карвер надолго погрузился в его мир, и впечатление оказалось настолько сильным, что сдела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А теперь отправляйтесь-ка на работу, а не то опоздаете. Ни о чем не беспокойтесь. У нас все будет хорошо. Верно, ребятки?

Дети кивнули. Кейт держался рукой за подол ее платья. Большой палец другой руки он засунул в рот.

— Благодарю вас, — сказал Карлайл. — Право, теперь я чувствую себя в сто раз лучше. — Он потряс головой и расплылся в улыбке. Целуя на прощание детей, он ощутил радость. Он сказал миссис Уэбстер, в котором часу вернется, надел пальто, попрощался еще раз и вышел из дому. Впервые за несколько месяцев он почувствовал некоторое облегчение. Он включил радио и, пока ехал в школу, слушал музыку.

На первом уроке, по истории искусств, он слишком затянул показ слайдов с византийской живописью. Долго и подробно рассуждал о колористике и составных элементах темы, об эмоциональной силе и сообразности изображаемого с духом времени. Стараясь определить социальные рамки творчества того или иного безымянного художника, он так увлекся, что некоторые нетерпеливые ученики начали шаркать ногами и покашливать. В итоге они успели пройти лишь треть материала, предусмотренного учебным планом. Уже прозвенел звонок, а Карлайл все еще говорил.

На втором уроке, по акварельному рисунку, он чувствовал себя, против обыкновения, спокойным и сосредоточенным.

— Вот так, вот так, — объяснял он, направляя руку ученика. — Водить кистью надо без нажима, едва касаясь бумаги. Чуть-чуть. Вот так. Понятно? — Карлайл и сам удивлялся своему открытию. — Тут вся сила в оттенках, — говорил он, легонько сжимая пальцы Сью Колвин и водя ее кистью. — Надо работать над своими ошибками до тех пор, пока все тона не начнут казаться естественными. Понятно?

Стоя в очереди за обедом в преподавательской столовой, он заметил впереди себя Кэрол. Она расплачивалась с кассиршей. Карлайл с нетерпением расплатился сам и бросился догонять Кэрол. Она уже успела пройти половину зала. Он подхватил ее под руку и подвел к свободному столику возле окна.

— Господи, Карлайл! Что с тобой? — воскликнула Кэрол, когда они сели. Лицо ее пылало. — Ты видел, как на нас посмотрела миссис Сторр? Все теперь догадаются. — Отхлебнув глоток чая со льдом, она поставила стакан на стол.

— К черту миссис Сторр, — сказал Карлайл. — Послушай-ка, что я скажу, дорогуша. Сегодня я чувствую себя в тысячу раз моложе, чем вчера. Будто гора с плеч.

— Что случилось? Говори же, Карлайл. — Она отодвинула блюдце с фруктовым салатом на край подноса и посыпала сыром спагетти. Но есть не стала, а выжидательно смотрела на него. — Я слушаю, ну?

Он рассказал ей о миссис Уэбстер. И даже об ее муже. О том, как тот манипулировал под щитком проводами, чтобы завести машину. Рассказывая, Карлайл съел кашу из саго, после чего принялся за хлеб. Нечаянно выпил из стакана Кэрол весь чай.