ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы американского писателя Реймонда Карвера с первого взгляда кажутся посвященными сугубо бытовой тематике, но на самом деле вскрывают серьезные социальные проблемы, отмечены глубоким психологизм... Собор Раймонд Карвер «Одноэтажная Америка» — сегодня Карвер рассказывает, что с юности завел привычку выписывать на карточки фразы, которые его поразили в книгах классиков, или суждения мастеров о том, что такое литература. Карточки он прикреплял кнопками над рабочим столом; слова были все время перед глазами и быстро запоминались, но своей экспозиции он не менял, просто добавлял новые ряды. Ему хотелось, чтобы учителя всегда находились рядом. Кроме того, было интересно проверить по этому своеобразному камертону: что с годами перестало выглядеть непререкаемой истиной и безупречным образцом, а что сохранило значение непреходяще важного художественного принципа. Карточка не убиралась, пока Карвер продолжал принимать записанное на ней высказывание безоговорочно. Некоторые из них провисели у него по многу лет. Больше всего таких выписок было из Чехова, из его рассказов и писем. Когда Карвера спрашивают об испытанных им творческих влияниях, он называет немало имен; все они либо американские, либо русские. Молодой Хемингуэй, создатель Ника Адамса и книги «В наше время», Фланнери О’Коннор, Апдайк как новеллист, Чивер, Джон Гарднер — у него Карвер когда-то занимался в студии начинающих прозаиков при колледже в Калифорнии. И тут же Толстой: «Смерть Ивана Ильича», «Хозяин и работник». И перечитанный множество раз Бабель, особенно его рассказ «Гюи де Мопассан» с этим удивительным афоризмом: «Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя». А в последние годы еще и Достоевский. Работая над сценарием биографического фильма о русском писателе, Карвер надолго погрузился в его мир, и впечатление оказалось настолько сильным, что сдела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но как только Карлайл заговорил, опустил ногу на пол. Дети проснулись и, сев на ковре, стали озираться по сторонам. К этому времени Карлайл уже выговорился и умолк.

— Ну вот и славно, — сказала миссис Уэбстер. — Молодчина. У вас хорошая закваска. И у нее, то есть у миссис Карлайл, тоже. Помните об этом. Все у вас будет хорошо, дайте лишь срок. — Она встала и сняла с себя фартук. Мистер Уэбстер тоже встал и надел кепи.

Карлайл проводил их до двери и попрощался за руку.

— До свидания, — сказал Джим Уэбстер и приложил руку к козырьку.

— Желаю вам удачи, — сказал Карлайл.

Миссис Уэбстер сказала, что утром она придет как обычно.

— Отлично! — произнес Карлайл таким тоном, словно уладил важное дело.

Пожилая чета осторожно прошла по дорожке и уселась в грузовичок. Голова Джима Уэбстера нырнула под щиток. Миссис Уэбстер обернулась и помахала Карлайлу рукой.

Стоя у окна и глядя им вслед, он понял: что-то в нем оборвалось. И это «что-то» имеет отношение к Айлин и к его предшествующей жизни. Махал ли он ей, Айлин, когда-нибудь на прощание рукой? Конечно, махал, он знает точно, что махал, только запамятовал. Но он понимал, что это уже прошлое, и чувствовал, что найдет в себе силы смириться с разлукой. Он был уверен, что их совместная жизнь сложилась именно так, как он только что рассказывал. Но она, эта жизнь, уже прошла. И все же память об этой безвозвратно утраченной жизни — как бы он ни отказывался этому верить — станет теперь частью его самого. Точно так же, как память обо всем остальном, что ему довелось пережить.

Он еще раз поднял руку вслед отъезжавшему пикапу. Видел, как пожилые супруги, трогаясь с места, откинулись немного назад. Потом опустил руку и возвратился к детям.

Время от времени он просматривал журналы, что она заодно покупала в продуктовом магазине; иногда же Сэнди, придя с работы, заставала мужа за разглядыванием книги под названием «Тайны прошлого», которую она получила бесплатно в виде премии за то, что вступила в клуб книголюбов. Держа книгу в обеих руках, склонив голову над текстом, он, казалось, был погружен в чтение. Но спустя некоторое время Сэнди обнаружила, что он так и застрял где-то на второй главе. Однажды она взяла эту книгу, раскрыла на заложенной странице и прочла рассказ о найденном в Нидерландах человеке, который пролежал две тысячи лет в торфяном болоте. На одной из страниц была помещена фотография. Лоб весь в морщинах, лицо спокойное. На голове кожаная шапка. Человек лежал на боку. Руки и ноги усохли, но в целом он не выглядел страшным.

Сэнди пробежала глазами еще несколько строк и положила книгу на прежнее место, на кофейный столик рядом с диваном, — муж легко мог дотянуться до нее рукой. Проклятый диван! Даже сесть на него теперь неприятно.