ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы американского писателя Реймонда Карвера с первого взгляда кажутся посвященными сугубо бытовой тематике, но на самом деле вскрывают серьезные социальные проблемы, отмечены глубоким психологизм... Собор Раймонд Карвер «Одноэтажная Америка» — сегодня Карвер рассказывает, что с юности завел привычку выписывать на карточки фразы, которые его поразили в книгах классиков, или суждения мастеров о том, что такое литература. Карточки он прикреплял кнопками над рабочим столом; слова были все время перед глазами и быстро запоминались, но своей экспозиции он не менял, просто добавлял новые ряды. Ему хотелось, чтобы учителя всегда находились рядом. Кроме того, было интересно проверить по этому своеобразному камертону: что с годами перестало выглядеть непререкаемой истиной и безупречным образцом, а что сохранило значение непреходяще важного художественного принципа. Карточка не убиралась, пока Карвер продолжал принимать записанное на ней высказывание безоговорочно. Некоторые из них провисели у него по многу лет. Больше всего таких выписок было из Чехова, из его рассказов и писем. Когда Карвера спрашивают об испытанных им творческих влияниях, он называет немало имен; все они либо американские, либо русские. Молодой Хемингуэй, создатель Ника Адамса и книги «В наше время», Фланнери О’Коннор, Апдайк как новеллист, Чивер, Джон Гарднер — у него Карвер когда-то занимался в студии начинающих прозаиков при колледже в Калифорнии. И тут же Толстой: «Смерть Ивана Ильича», «Хозяин и работник». И перечитанный множество раз Бабель, особенно его рассказ «Гюи де Мопассан» с этим удивительным афоризмом: «Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя». А в последние годы еще и Достоевский. Работая над сценарием биографического фильма о русском писателе, Карвер надолго погрузился в его мир, и впечатление оказалось настолько сильным, что сдела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подумать только, на этом самом диване они когда-то лежали вместе и занимались любовью.

Газету им приносили ежедневно. Он прочитывал ее от первой до последней страницы. Сэнди сама видела, что он читает все подряд, вплоть до некрологов и сводок погоды в больших городах, а также сообщений о слиянии фирм и процентных ставках, публикуемых в отделе экономической информации.

По утрам он вставал первым и шел в ванную. Потом включал телевизор и варил кофе. В этот час он казался бодрым, деловитым. Но ко времени ее ухода на работу снова занимал привычное место на диване, так и не выключив телевизора. В большинстве случаев телевизор продолжал работать вовсю и тогда, когда она возвращалась домой, а муж либо сидел на диване, либо лежал на нем все в тех же джинсах и фланелевой рубашке, которые обычно надевал, отправляясь на работу. Но случалось и так, что телевизор был выключен, а муж сидел — разумеется, на диване, — держа перед собой книгу «Тайны прошлого».

— Как дела? — спрашивал он, поймав на себе ее взгляд.

— Нормально, — отвечала она. — А у тебя?

— Нормально.

На плите всегда был для нее горячий кофе. Сэнди входила в гостиную, садилась на кресло напротив его дивана и рассказывала, как у нее прошел день. «Попиваем кофе и мирно беседуем, будто у нас и вправду все нормально», — думала Сэнди.

Она все еще любила мужа, хотя видела, что все идет не так, как нужно. Хорошо еще, что у нее у самой есть работа, но надолго ли? А что ждет их и всех остальных людей завтра?

У Сэнди на работе была подруга, которой она однажды рассказала про своего мужа — о том, что он все время проводит на диване. Но та, казалось, не находила в этом ничего особенно странного, и ее реакция поразила и огорчила Сэнди. Подруга, в свою очередь, рассказала ей о своем дяде, проживающем в штате Теннесси: когда этому человеку исполнилось сорок лет, он залег в постель и заявил, что больше с нее не встанет. И стал очень слезлив, каждый день плакал. Это оттого, предположила подруга, что он испугался старости. А может, опасался сердечного приступа или еще какой-нибудь болезни. Но вот ему уже стукнуло шестьдесят три, а ничего такого не случилось.

Эта история потрясла Сэнди. Если подруга говорит правду, то это значит, что ее дядя провел в постели уже двадцать три года. Мужу Сэнди сейчас тридцать один. Тридцать один да двадцать три — получается пятьдесят четыре. Ей и самой будет тогда под пятьдесят. Господи, не может же человек провести всю жизнь на кровати или, что все равно, на диване. Другое дело, если бы муж был ранен, заболел или пострадал в автомобильной катастрофе. Тогда она поняла бы. Смогла бы вынести. Тогда, даже если бы он вовсе не мог подняться с дивана и она должна была бы кормить его с ложечки, в их отношениях присутствовало бы даже нечто романтическое.