ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы американского писателя Реймонда Карвера с первого взгляда кажутся посвященными сугубо бытовой тематике, но на самом деле вскрывают серьезные социальные проблемы, отмечены глубоким психологизм... Собор Раймонд Карвер «Одноэтажная Америка» — сегодня Карвер рассказывает, что с юности завел привычку выписывать на карточки фразы, которые его поразили в книгах классиков, или суждения мастеров о том, что такое литература. Карточки он прикреплял кнопками над рабочим столом; слова были все время перед глазами и быстро запоминались, но своей экспозиции он не менял, просто добавлял новые ряды. Ему хотелось, чтобы учителя всегда находились рядом. Кроме того, было интересно проверить по этому своеобразному камертону: что с годами перестало выглядеть непререкаемой истиной и безупречным образцом, а что сохранило значение непреходяще важного художественного принципа. Карточка не убиралась, пока Карвер продолжал принимать записанное на ней высказывание безоговорочно. Некоторые из них провисели у него по многу лет. Больше всего таких выписок было из Чехова, из его рассказов и писем. Когда Карвера спрашивают об испытанных им творческих влияниях, он называет немало имен; все они либо американские, либо русские. Молодой Хемингуэй, создатель Ника Адамса и книги «В наше время», Фланнери О’Коннор, Апдайк как новеллист, Чивер, Джон Гарднер — у него Карвер когда-то занимался в студии начинающих прозаиков при колледже в Калифорнии. И тут же Толстой: «Смерть Ивана Ильича», «Хозяин и работник». И перечитанный множество раз Бабель, особенно его рассказ «Гюи де Мопассан» с этим удивительным афоризмом: «Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя». А в последние годы еще и Достоевский. Работая над сценарием биографического фильма о русском писателе, Карвер надолго погрузился в его мир, и впечатление оказалось настолько сильным, что сдела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Идите к черту! — закричал он в трубку.

Не успел он ее положить, как телефон зазвонил снова.

— Мне нечего добавить к тому, что я уже рассказал шерифу!

Он с силой бросил трубку на рычаг.

— Что происходит? — спросила я.

И тогда он рассказал мне эту историю.

Я сметаю в совок осколки разбитой посуды и выхожу из дома. Он теперь лежит на траве, газета и банка пива валяются рядом.

— Стюарт, давай поедем куда-нибудь, — говорю я.

Он переворачивается на живот и смотрит на меня.

— Да, надо купить пива, — говорит он. Потом встает и, проходя мимо, касается моего бедра. Говорит: — Я сейчас.

Мы едем по городу молча. Он останавливается около супермаркета купить пива. Внутри магазина я вижу большую пачку газет. На верхней ступеньке крыльца толстая женщина в ситцевом платье протягивает маленькой девочке леденец на палочке. Потом мы пересекаем речушку Эверсон и сворачиваем на проселок. Речушка пробегает под мостом и через несколько сотен метров впадает в большой пруд. На берегах пруда полно народа. Все ловят рыбу.

Как же много воды вокруг.

Я говорю:

— Зачем вам понадобилось ехать на рыбалку в такую даль?

— Не зли меня, — говорит он.

Мы садимся на залитую солнцем скамейку. Он открывает пиво себе и мне. Говорит:

— Расслабься, Клэр.

— Они говорили, что не виноваты. Говорили, что на них нашло умопомрачение.

Он говорит:

— Кто? О чем это ты?

— Братья Мэддоксы. Это у нас там… Они убили девушку, которую звали Арлин Хабли. Отрубили ей голову, а тело бросили в речку Кис Элм. Я тогда еще совсем девчонкой была.

— Ты мне начинаешь здорово действовать на нервы, — говорит он.

Я не отрываю глаз от речушки. Я там, лежу в воде лицом вниз, с открытыми глазами, смотрю на плауны, мертвая.

— Я не знаю, что с тобой происходит, — говорит он по дороге домой. — С каждой минутой ты меня бесишь все больше и больше.

Мне нечего ему сказать.

Он пытается сосредоточиться на дороге. Но все время поглядывает в зеркало заднего вида.

Он знает.

Стюарт считает, что сегодня дает мне поспать. Но я проснулась задолго до звонка будильника. Лежала на краю постели, подальше от его волосатых ног, и думала.

Он отправляет Дина в школу, потом бреется, одевается и уходит на работу. Дважды он заглядывает в спальню и тихонько покашливает. Но я делаю вид, что сплю.

На кухне я нахожу записку. В конце ее стоит: «Твой любящий муж».

Я пью кофе и кладу на записку кольцо. Просматриваю лежащую на столе газету. Потом читаю внимательно. Тело девушки опознали, родных нашли. Но сначала тело понадобилось осмотреть, что-то там отрезать, взвесить и измерить, потом вложить обратно и зашить.

Задумавшись, я долго сижу с газетой в руках. Потом звоню в парикмахерскую.

Пока сушатся волосы, Марни делает мне маникюр.

— Завтра иду на похороны, — сообщаю я.

— Искренне вам сочувствую, — говорит Марни.