Виски больше не было, оставалось совсем немного белого вина, которое, помнишь, все с таким удовольствием пили. Должно быть, было уже около часу ночи, потому что Митчел сказал что-то вроде: «На гигантских крыльях если лететь, до закрытья винных можно успеть!» Ты ведь знаешь, Ральф, как артистически он умел разыгрывать всякие штуки: идти не сходя с места, строить всякие смешные гримасы, словно мим, помнишь? Очень здорово у него получалось. И остроумно. Во всяком случае, так тогда казалось. И надо добавить, он был в тот вечер ужасно пьян. Я тоже, между прочим. Это был какой-то порыв, Ральф, какой-то импульс. Не знаю, как это произошло, почему я это сделала — не спрашивай, все равно не смогу ответить. Только, когда он сказал: «Бежим?», я сразу согласилась. Мы прошли черным ходом туда, где стояла машина. Выбежали прямо в чем были, даже пальто не взяли с вешалки, думали, ведь всего на несколько минут. Не знаю, что
мы
думали, я думала именно так. Не знаю,
почему
я с ним пошла, Ральф. Просто подчинилась порыву. Вот все, что я могу сказать. Это был дурной порыв. — Мариан помолчала. — Я сама виновата в этом. Прости меня, Ральф, я жалею о том, что случилось. И я хорошо понимаю, что этого не следовало делать.
— О господи, — вырвалось у него, — да в тебе всегда это было. — И вдруг почувствовал, что в этих словах кроется некая новая глубочайшая истина.
В мозгу его буквально роились страшные обвинения. Ральф пытался сосредоточиться на чем-то одном. Он взглянул на свои руки, и они показались ему мертвыми, лишенными жизни. Так уже было когда-то: совершенно безжизненными показались ему его руки, когда он увидел Мариан на балконе каситы в Гвадалахаре. Он взял со стола красный карандаш, которым ставил отметки, и тут же положил его обратно.
— Я тебя слушаю, — сказал он.
— Слушаешь? Что? — спросила Мариан. — Ты ругаешься и огорчаешься, Ральф, а, право же, не из-за чего. Не из-за чего, родной, поверь мне.
Ничего больше не было.
— Продолжай, — сказал он.
—
Что
с нами такое, господи, — сказала Мариан. — Как это все началось? Ты можешь мне объяснить? Потому что я не могу взять в толк, как это началось.
Он сказал:
— Мариан, продолжай.
— Это
все,
Ральф, — ответила она. — Я уже говорила. Мы поехали на машине. Разговаривали. Он меня поцеловал. До сих пор не могу понять, как это нас не было три часа или сколько ты там сказал.
— Скажи мне, Мариан, — снова заговорил он, чувствуя, что произошло гораздо больше того, что она ему рассказала, и что он всегда это знал. Внутри у него все противно дрожало. Он сказал: — Нет. Если не хочешь, не рассказывай. В самом деле, думаю, лучше мне не настаивать. — И мельком подумал: если бы только он не был женат, он сегодня был бы где-нибудь в другом месте и занимался бы чем-нибудь другим. И в этом другом месте было бы очень тихо.






