Ему в самом деле вдруг показалось возможным вернуться в ту ночь два года назад, и он представил себе, как входит в кухню — они уже на пороге, открывают дверь, чтобы уйти, — услышал, как сам он этак добродушно, сердечно говорит: да нет, нет, никуда ты с этим Митчелом не пойдешь ни за каким виски парень совершенно пьян и вдобавок отвратительно водит машину даже когда ни в одном глазу а тебе надо отправляться в постель и выспаться как следует встанешь завтра вместе с малышами рано утром и остановись!
О господи, остановись! Остановись, пока не поздно!
Он открыл глаза. Мариан громко всхлипывала, пряча лицо в ладонях.
— Зачем ты это, а, Мариан? — спросил он.
Не убирая от лица ладоней, она помотала головой.
И вдруг он понял. В мозгу у него что-то вроде бы щелкнуло, как будто щелчком соединились два конца пряжки. Мгновение он мог лишь молча созерцать свои стиснутые ладони. Все встало на свои места. Теперь он
знал.
Знание это наполнило мир ревом и грохотом.
— Господи! Нет! Мариан,
ради бога!
— произнес он, вскакивая со стула. — Господи! НЕТ, МАРИАН!
— Да нет же, нет, — сказала она, поднимая к нему лицо.
— Ты согласилась! — Голос его сорвался на визг.
— Нет же, нет. — Теперь она молила его поверить.
— Ты согласилась!
Попробовать
! Разве нет? Разве нет?
«Попробовать»
— ведь так он выразился? Отвечай, так? — Собственный голос показался ему чужим. — Ты позволила ему? Ты позволила ему
попробовать
?
— Послушай же меня, Ральф! Послушай! — рыдала она. — Я клянусь тебе, ничего не было. Не было ничего больше. Не было! — Мариан в отчаянии качалась из стороны в сторону.
Она продолжала говорить, торопливо и сбивчиво, а он сидел — стиснутые руки на столе, глаза пристально следят за движениями ее губ. Потом взгляд его скользнул по кухне, задержался на мгновение на плите, потом на салфеточнице, снова на плите, на чашках, на плите, на тостере, снова на ее губах, снова на черной карете в узоре скатерти. Он вдруг подумал: как хочется, чтобы она положила руку мне на колено, представил, как касаются его, лаская, ее пальцы, потом ощутил мерное покачивание кареты, и ему захотелось крикнуть изо всех сил:
— Стой! — И тут он услышал, что она говорит:
— …он сказал: слушай, а почему бы нам не попробовать? — И продолжала: — Я сама виновата. Я одна виновата. Он сказал, решай сама, все от тебя зависит, как хочешь, так и поступай.
Ральф закрыл глаза. Помотал головой, попытался представить себе какие-то иные возможности, иную ситуацию, иные последствия.






