ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы американского писателя Реймонда Карвера с первого взгляда кажутся посвященными сугубо бытовой тематике, но на самом деле вскрывают серьезные социальные проблемы, отмечены глубоким психологизм... Собор Раймонд Карвер «Одноэтажная Америка» — сегодня Карвер рассказывает, что с юности завел привычку выписывать на карточки фразы, которые его поразили в книгах классиков, или суждения мастеров о том, что такое литература. Карточки он прикреплял кнопками над рабочим столом; слова были все время перед глазами и быстро запоминались, но своей экспозиции он не менял, просто добавлял новые ряды. Ему хотелось, чтобы учителя всегда находились рядом. Кроме того, было интересно проверить по этому своеобразному камертону: что с годами перестало выглядеть непререкаемой истиной и безупречным образцом, а что сохранило значение непреходяще важного художественного принципа. Карточка не убиралась, пока Карвер продолжал принимать записанное на ней высказывание безоговорочно. Некоторые из них провисели у него по многу лет. Больше всего таких выписок было из Чехова, из его рассказов и писем. Когда Карвера спрашивают об испытанных им творческих влияниях, он называет немало имен; все они либо американские, либо русские. Молодой Хемингуэй, создатель Ника Адамса и книги «В наше время», Фланнери О’Коннор, Апдайк как новеллист, Чивер, Джон Гарднер — у него Карвер когда-то занимался в студии начинающих прозаиков при колледже в Калифорнии. И тут же Толстой: «Смерть Ивана Ильича», «Хозяин и работник». И перечитанный множество раз Бабель, особенно его рассказ «Гюи де Мопассан» с этим удивительным афоризмом: «Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя». А в последние годы еще и Достоевский. Работая над сценарием биографического фильма о русском писателе, Карвер надолго погрузился в его мир, и впечатление оказалось настолько сильным, что сдела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ему в самом деле вдруг показалось возможным вернуться в ту ночь два года назад, и он представил себе, как входит в кухню — они уже на пороге, открывают дверь, чтобы уйти, — услышал, как сам он этак добродушно, сердечно говорит: да нет, нет, никуда ты с этим Митчелом не пойдешь ни за каким виски парень совершенно пьян и вдобавок отвратительно водит машину даже когда ни в одном глазу а тебе надо отправляться в постель и выспаться как следует встанешь завтра вместе с малышами рано утром и остановись!

О господи, остановись! Остановись, пока не поздно!

Он открыл глаза. Мариан громко всхлипывала, пряча лицо в ладонях.

— Зачем ты это, а, Мариан? — спросил он.

Не убирая от лица ладоней, она помотала головой.

И вдруг он понял. В мозгу у него что-то вроде бы щелкнуло, как будто щелчком соединились два конца пряжки. Мгновение он мог лишь молча созерцать свои стиснутые ладони. Все встало на свои места. Теперь он

знал.

Знание это наполнило мир ревом и грохотом.

— Господи! Нет! Мариан,

ради бога!

— произнес он, вскакивая со стула. — Господи! НЕТ, МАРИАН!

— Да нет же, нет, — сказала она, поднимая к нему лицо.

— Ты согласилась! — Голос его сорвался на визг.

— Нет же, нет. — Теперь она молила его поверить.

— Ты согласилась!

Попробовать

! Разве нет? Разве нет?

«Попробовать»

— ведь так он выразился? Отвечай, так? — Собственный голос показался ему чужим. — Ты позволила ему? Ты позволила ему

попробовать

?

— Послушай же меня, Ральф! Послушай! — рыдала она. — Я клянусь тебе, ничего не было. Не было ничего больше. Не было! — Мариан в отчаянии качалась из стороны в сторону.

— О господи, будь ты проклята! — выкрикнул он.

— Боже мой, — сказала она, поднимаясь и протягивая к нему руки, — мы что, сошли с ума? Совсем потеряли разум? Ральф? Прости меня, Ральф! Прости…

— Не прикасайся ко мне! Убирайся прочь! — кричал он. Не кричал — визжал.

Она задыхалась от ужаса. Пыталась остановить его. Отвлечь. Он схватил ее за плечо и отшвырнул в сторону.

— Прости меня, Ральф! Пожалуйста! Пожалуйста, прости! — Теперь кричала и она.

2

Ему пришлось остановиться и прислониться к машине, прежде чем он смог двинуться дальше. Навстречу по тротуару шли нарядно одетые парочки. Какой-то мужчина громко рассказывал анекдот. Еще не закончил, но остальные уже смеялись. Ральф оторвался от машины и пересек улицу. Через несколько минут он вошел в бар Блейка, он бывал там довольно часто. Заходил вместе с Диком Кёнигом по дороге в детский сад, когда шли забирать домой детишек.

В баре было почти темно. Вдоль одной стены тянулся ряд столиков. Трепетало пламя свечей, вставленных в высокогорлые бутылки. Ральф смутно различал за столиками силуэты мужчин и женщин, тесно сблизивших головы, тихо толковавших о чем-то. Когда он вошел, двое у самой двери замолкли и посмотрели на него.