И я стал думать, как Мануэля представили садовником в пригородном замке (так как по замыслу он должен был на несколько месяцев удалиться от Марии-Терезы). Но как он мог выдумать такую длинную историю? — В бреду. — В каком бреду? Значит, он так опасно болен? — Он так опасно болен, что должен умереть.
3) Говоря упрощенно, он должен вернуться к своей тетке и встретиться с кузиной, но так изменившейся (я хочу сказать, с молодой девушкой вместо маленькой девочки), что он о ней не мечтает больше, и под влиянием этого разочарования он кончает жизнь самоубийством… Какое счастье вовремя понять, что замок не существовал!»
Приведенная запись характеризует не только роман «Ясновидящий». Она дает представление о способе работы Грина, ориентирующегося не на продуманный план, а на свободный полет воображения, о неокончательности авторского слова, сохраняющего диалогичность даже в дневниковых рассуждениях…
В «Полночи» мы также находим похожие образы и темы, тот же, что и в «Ясновидящем», тип героя, причудливость развития сюжета, также во многом отливающегося в формы готического романа. В непогоду, на вершине одинокого холма кончает жизнь самоубийством мать одиннадцатилетней Элизабет, оставляя круглую сироту на попечение бедных родственниц. Девочка бежит ночью из дома и претерпевает приключения. Шестнадцати лет она попадает в дом бывшего любовника матери, некоего господина Эдма. Как и в «Ясновидящем», это тоже «замок», таинственное поместье Фонфруад, в самом названии которого заложен холод (по-французски «фруа» — холодный). Обитатели Фонфруада скрыты от глаз девушки. Таинствен ее провожатый Аньель. Мертвая тишина царит в доме, где, по слухам, живут даже дети…
Девочка (а затем девушка-подросток) — главная героиня романа. Она еще только открывает для себя мир. Отношение Грина к детству напоминает о далекой традиции французской литературы, берущей начало в Евангелии и по-новому проявившейся и в романтизме, и у таких разных писателей XX века, как Ален-Фурнье, Колетт, Бернанос или Сент-Экзюпери. При всей несхожести почерков этих художников объединяет представление о заре жизни как о времени, дающем импульс последующему. «Ребенок диктует, мужчина пишет» — так выражает эту мысль Грин, назвавший первый том своего дневника «Легкие годы». Но, может быть, еще более существенно для Грина то, что ранняя юность у него, как у Бернаноса, — возраст риска. В «Ясновидящем» и в «Полночи» — это смертельный риск, самое трудное, последнее препятствие, преодолеть которое дано святым и детям.
И это при том, что юные у Грина не безгрешны. Зло проникает и в детские души. Их свет не в чистоте, а в готовности к испытаниям, к мучительному восхождению.






