ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И я стал думать, как Мануэля представили садовником в пригородном замке (так как по замыслу он должен был на несколько месяцев удалиться от Марии-Терезы). Но как он мог выдумать такую длинную историю? — В бреду. — В каком бреду? Значит, он так опасно болен? — Он так опасно болен, что должен умереть.

3) Говоря упрощенно, он должен вернуться к своей тетке и встретиться с кузиной, но так изменившейся (я хочу сказать, с молодой девушкой вместо маленькой девочки), что он о ней не мечтает больше, и под влиянием этого разочарования он кончает жизнь самоубийством… Какое счастье вовремя понять, что замок не существовал!»

Приведенная запись характеризует не только роман «Ясновидящий». Она дает представление о способе работы Грина, ориентирующегося не на продуманный план, а на свободный полет воображения, о неокончательности авторского слова, сохраняющего диалогичность даже в дневниковых рассуждениях…

В «Полночи» мы также находим похожие образы и темы, тот же, что и в «Ясновидящем», тип героя, причудливость развития сюжета, также во многом отливающегося в формы готического романа. В непогоду, на вершине одинокого холма кончает жизнь самоубийством мать одиннадцатилетней Элизабет, оставляя круглую сироту на попечение бедных родственниц. Девочка бежит ночью из дома и претерпевает приключения. Шестнадцати лет она попадает в дом бывшего любовника матери, некоего господина Эдма. Как и в «Ясновидящем», это тоже «замок», таинственное поместье Фонфруад, в самом названии которого заложен холод (по-французски «фруа» — холодный). Обитатели Фонфруада скрыты от глаз девушки. Таинствен ее провожатый Аньель. Мертвая тишина царит в доме, где, по слухам, живут даже дети…

Девочка (а затем девушка-подросток) — главная героиня романа. Она еще только открывает для себя мир. Отношение Грина к детству напоминает о далекой традиции французской литературы, берущей начало в Евангелии и по-новому проявившейся и в романтизме, и у таких разных писателей XX века, как Ален-Фурнье, Колетт, Бернанос или Сент-Экзюпери. При всей несхожести почерков этих художников объединяет представление о заре жизни как о времени, дающем импульс последующему. «Ребенок диктует, мужчина пишет» — так выражает эту мысль Грин, назвавший первый том своего дневника «Легкие годы». Но, может быть, еще более существенно для Грина то, что ранняя юность у него, как у Бернаноса, — возраст риска. В «Ясновидящем» и в «Полночи» — это смертельный риск, самое трудное, последнее препятствие, преодолеть которое дано святым и детям.

И это при том, что юные у Грина не безгрешны. Зло проникает и в детские души. Их свет не в чистоте, а в готовности к испытаниям, к мучительному восхождению.