ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мебель, изъеденная жуками-точильщиками, некогда роскошные, а теперь вылинявшие драпри, сохраняющие первоначальный цвет лишь в складках, обивка, отстающая от сырых стен длинными тяжелыми полосами, качающимися на сквозняке, «точно пальмовые листья», бюро красного дерева и щетинящиеся конским волосом кресла — не столько предметы быта, сколько знаки неблагополучия, высшим проявлением которого предстает описание комнаты с провалившимся полом. Остановившись на ее пороге, обрывающемся в подвал, Элизабет видит предметы, которые лежат огромной пирамидой в луже загнившей воды. Стулья, ночной столик и комод увязают в грязи под тяжестью кровати и шкафа. Из зловонной ямы не выужены ни матрас, ни одеяла, ни одежда. Из приоткрытой дверцы шкафа торчит платье с блестками, а треснувшее зеркало посылает девушке ее отражение в каждой из половинок.

Образ зеркала любим многими писателями. Известно концентрирующее лучи стекло романтиков, проносимое по большой дороге зеркало реалистов. Зеркало Грина разламывает изображение. И не только потому, что оно разбито. Элизабет видит в зеркале себя всякий раз по-разному, ибо в своей душе несет смятение и разлад. Зеркало в «Полночи» не столько отражает реальность, сколько уводит от нее в Зазеркалье, в глубинный пласт романа с мыслью о роковой предопределенности бытия, отгороженной от человека вещным миром. Владелец Фонфруада господин Эдм страстно упрекает своих нахлебников в том, что все они слишком безоглядно верят в мир осязаемых вещей, сохраняя стремление к обладанию ими. Между тем вещи первыми блекнут и теряют видимость чего-то реально существующего. Прочнее оказывается мир мечты, создаваемый воображением.

Чувство неблагополучия возникает именно при сближении реального и потустороннего. Как и в поэтике сюрреализма, это сон, который предстоит разгадать. Каждый отдельный предмет в нем зрим, объемен, точен до мельчайших деталей, но сочетание их невозможно для здравого смысла.

Сны пронизывают всю ткань «Полночи», как и романов «Ясновидящий» и «Варуна». Успокоения они не приносят. Так, уснувшей Элизабет видится, будто среди ночи двери ее комнаты отворились и вошедший мужчина бесшумно, точно вор, приближается к ее постели. Неподвижные, немигающие глаза в черных дырах глазниц ищут забившуюся в угол широкой кровати девушку. По ее телу разливается леденящий холод, сердце замирает от ужаса, но через мгновение Элизабет обнаруживает, что около нее никого нет, только за окном шелестит ветвями ветер… Лишь поутру на помощь девушке приходит здравый смысл, и она перестает считать свой сон явью.

Но и этому миру Грин доверяет не абсолютно.