ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Слава этой книги была ослепительна — и скандальна. Это был несомненный бестселлер на рубеже XIX-XX веков в среде интеллигенции. Оскар Уайльд, отправляясь в тюрьму по облыжному обвинению, взял с собою... Л 29 ЛУИС Пьер. Афродита: Роман античных нравов /Перевод с французского. — Нижний Новгород: «Русский купец», 1993. — 336 с. илл. ISBN 5-88204-020-5 Переводчик: «Русский купец» В книге воспроизведены гравюры французского иллюстратора А. Кальбе До сегодняшнего дня литература, обращаясь к читателю, использовала уловку, лицемерие которой меня отталкивает. «Я изобразил Наслаждение таким, — провозглашает писатель, — как оно есть, чтобы превознести Добродетель». Это чистейшее ханжество, и я не собираюсь вести этой проторенною тропою читателя романа, действие которого разворачивается в Александрии. Ведь плотская любовь, Эрос во всех их проявлениях и со всеми последствиями были для эллинов чувствами всегда добродетельными и всегда достойными почитания. В древности никогда не сочетали понятие эротики с понятием распутства и бесстыдства, которые через израильтян проникли в христианские религиозные догматы. Геродот писал, например, с изумлением и возмущением: «У некоторых народов показаться обнаженными считается бесстыдным. Это варварство!» Когда эллины или римляне желали оскорбить мужчину, слишком часто посещавшего определенную категорию женщин, они называли его словом, ныне означающим всего лишь безобидного «любителя адюльтера» или что-то в этом роде. Если мужчина и женщина, не связанные узами брака, предавались плотской любви, даже не соблюдая тайны, это считалось их личным делом и никого не шокировало. Именно поэтому никак нельзя оценивать поступки древних с точки зрения современной морали. Именно поэтому я написал свою книгу с той простотой, с какой любой эллин отнесся бы к изложенным в ней событиям и страстям. Я бы хотел, чтобы именно так ее и воспринимал современный читател

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вскоре она свернула налево, прошла по темному переулку, пересекла небольшую площадь, где в фонтане играли две смуглые девушки, и наконец остановилась.

Сад Гермеса Анубиса являл собою заброшенный некрополь, куда уже давно не забредали родственники почтить память дорогих покойников. Люди старались избегать этого пустынного места.

Кризи шла между могилами в полной тишине, пугаясь хруста гравия. Ветер, несший песчаную пыль, развевал ее волосы, трепал шелковую накидку, осыпал ее белыми лепестками цветущей смоковницы.

Она увидела статую среди трех надгробий, ограждавших ее, наподобие треугольника. Место было как нельзя более подходящим для сохранения опасной тайны.

Кризи проскользнула меж двух каменных плит, прижимая ладони к щекам; они вдруг похолодели.

Перед ней стояла статуя Гермеса, увенчанная шакальей головой. Руки чуть вытянуты вперед, повторяя жест бальзамировщика. Левая нога была расколота.

Оглядевшись, Кризи вновь убедилась, что она здесь совсем одна. Легкий шорох сзади заставил ее вздрогнуть, но это была только ящерица, проскользнувшая в мраморную расщелину.

Наконец Кризи осмелилась сдвинуть один из обломков ступни Гермеса, и под камнем мягко засветился жемчуг.

Она вытащила ожерелье. Каким же оно было тяжелым! Кризи и не подозревала, что жемчуг может так много весить. Бусинки были почти идеально круглые и отливали перламутровым лунным блеском. Семь нитей следовали одна за другой, все увеличиваясь, словно круги на воде, в которую уронили драгоценный перстень.

Кризи надела ожерелье.

Она проводила по нему рукою, закрыв глаза, чтобы сильнее ощутить прохладу, которую источали эти баснословные жемчужины. Она равномерно распределила все семь нитей на шее и плечах, опустив последнюю в горячую впадинку меж грудей, и вздрогнула от холода, вдруг пронизавшего ее.

Затем она вынула из тайника гребень слоновой кости, погладила почти стершийся барельеф царицы, а потом несколько раз примерила его так и этак, прежде чем закрепила в своих пышных волосах.

После этого она вытащила из цоколя серебряное зеркальце и, взглянув в него, насладилась созерцанием победно улыбающейся женщины, в чьих волосах мерцал царский гребень, а грудь была украшена ожерельем, отнятым у богов.

Закутавшись с головою в свою накидку и скрыв в ее складках зеркальце, она покинула некрополь, так и не сняв роковых даров.

— Смотри хорошенько, Родис. Смотри и ты, Миртоклея! То, что вы узрите сейчас, не видели глаза человеческие с тех пор, как богиня спустилась на Иду. И ничего подобного никто более не увидит до конца дней своих — и рода человеческого!

Подруги отшатнулись от нее, словно от безумной.