ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И, шепча эти слова, аль-Адиль опустился на колени и повернулся лицом в сторону священной Мекки. Во время молитвы никаких суетных сомнений, никаких мыслей о бренности всего сущего. Ведь все бренно, а душа должна стремиться к Аллаху, ибо только подле Всевышнего человека ждут истинное успокоение и радость…

Джоанна в этот час тоже слышала крик муэдзина и облегченно вздохнула, поняв, что этим вечером ее уже не побеспокоят. Она жестом отпустила своих женщин на молитву, сама же осталась сидеть в нише окна, обхватив колени и размышляя о том, что ее ждет.

Еще ранее, со слов угодливого Фазиля, она догадалась, что ее положение изменится после родов. Женщина понимала, что от ее покорности зависит, увидит ли она еще когда-нибудь свою дочь. Для Джоанны подобное обстоятельство многое меняло. Можно быть гордой, независимой, можно восстать против целого света… пока это не коснется твоего ребенка. Женщина с ребенком более уязвима, более зависима, более готова смириться. Джоанна осознала это, едва у нее забрали малышку Хильду. Все, что угодно, только бы вернуть свое дитя! Без дочери у молодой женщины постоянно возникало ощущение, будто у нее вырвали кусок сердца, и эта рана болела и кровоточила не переставая. Она скрывала эту боль — ее воспитание, ее воля заставляли утаивать от посторонних эту муку, но стоило ей прикрыть глаза, и ее дочь появлялась перед ней, словно она была рядом, — такая маленькая, прекрасная, беззащитная. У малышки Хильды были мягкие светлые волосики, легкие, как пушок, а ее кругленькие глазки с блуждающим взглядом казались удивительно синими, как у котенка. Но при этом черты ее маленького личика отличались индивидуальностью, чего обычно не бывает у новорожденных, и она так походила на Мартина… Но где он, Мартин? Уехал, скрылся, она сама помогла ему бежать, и, уж конечно, он не вернется, чтобы спасти своего ребенка. Он даже не знал о том, что Джоанна родила его дитя… По сути, у малышки Хильды теперь не было никого, кто бы защитил ее, кроме матери… которая сама нуждалась в помощи. Но рассчитывать Джоанна могла только на себя. Те, кто пленил и удерживал ее здесь, создали видимость ее гибели, и высокородная родня ничего о ней не ведает, у самой Джоанны нет возможности сообщить о себе, нет даже надежды на помощь старшего брата, с которым они расстались врагами и который сказал напоследок, что не желает ее знать. Как не пожелает искать и спасать ее муж Обри. Но на супруга Джоанна совсем не надеялась. Даже вспоминать Обри ей было неприятно: когда исчезает любовь, только неприязнь и раздражение остаются в душе. Поэтому о супруге лучше вообще не думать.