ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Благородный эмир Малик аль-Адиль оказал вам честь, пожелав принять.

Евнух самолично набросил англичанке на плечи легкое золотистое покрывало, поправил одну из ниспадавших до плеч ажурных сережек и окинул одобрительным взглядом ее нарядное одеяние — тугую парчовую безрукавку, расшитую жемчугом, легкие шелестящие шаровары ярко-зеленого цвета. Фазиль провел закутанную до самых пят женщину под аркадами переходов мимо молча застывших стражников, а затем постучал в дверь у центральной башни и склонился, предлагая Джоанне пройти.

В округлом покое со сводчатыми перекрытиями наверху было полутемно, но из-за занавесей лилась негромкая плавная музыка, приятно пахло благовониями. Отсветы огня дрожали в абажурах светильников из хрустальных капель, высвечивая пестрые ковры на стенах, покрытую пятнистой шкурой барса софу, цветы в напольных вазах, низкие диваны вдоль стен.

— Рад приветствовать вас, прекрасная госпожа, да будут благословенны ваши дни, — услышала Джоанна негромкий голос аль-Адиля и повернулась к нему.

Эмир полулежал в нише стены на одном из диванов. Подле него на ажурном столике стоял высокий стеклянный сосуд кальяна, две гибкие трубки отходили от него, а на тонком горлышке в терракотовой чашке курительной трубки тлел кусочек древесного угля величиной с орех. Запах был непривычный, но приятный, и Малик неспешно затягивался, отчего в сосуде кальяна слегка булькало.

Аль-Адиль был одет с изящной небрежностью: светлый парчовый халат, перетянутый лиловым кушаком, легкие голубые шаровары, непокрытая голова с зачесанными назад от мыса на лбу черными волосами. Он казался довольным и расслабленным, его черные глаза под иронично выгнутыми бровями лукаво поблескивали, на устах играла ласковая полуулыбка.

Джоанна неспешно приблизилась и села на софу напротив него, так чтобы между ними оставался уставленный яствами столик: в небольших пиалах были холодные паштеты и посыпанное шафраном рагу, в хрустальных вазочках — испеченные сласти, источавшие аромат корицы, орешки и морковные палочки, на большом плоском блюде покоились дольки разрезанного и уложенного цветком арбуза, а также всевозможные плоды.

Спокойное лицо Джоанны было подобно тихой воде: ничто не выдавало того, что творилось в ее душе. Она неспешно откинула покрывало и посмотрела на эмира холодным невозмутимым взглядом. Потом медленно взяла ломтик арбуза и откусила от него, слизнув потекший в уголке рта сок.

Аль-Адиль не сводил с нее глаз. Англичанка вела себя не как пленница: она не поклонилась, не пала ниц, как сделала бы осчастливленная вниманием господина восточная женщина; у нее все та же горделивая осанка, независимая манера держаться, головка вскинута на высокой шее с особой царственной грацией.