ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Позже, когда Джоанна уже едва держалась в седле, а Даниэла стала ее уговаривать, напомнив, что так она может навредить своему плоду, Джоанна беззвучно разрыдалась. Да, ей приходится убивать себя и свое дитя, но все же она воспитана не так, как покорные мусульманские рабыни, она просто не сможет так жить… Она или настоит на своем, или погибнет.

Абу Хасан вынужден был уступить. Теперь Джоанне позволяли молиться, ее перестали связывать, ее хорошо кормили и делали остановки, когда молодая женщина чувствовала, что утомлена и ей нужно передохнуть. Джоанна старалась запомнить, как проходит их путь, ибо не теряла надежды сбежать. Но чем дальше они углублялись в пустыню, тем больше она понимала, что побег означал для нее верную смерть.

Горячий ветер все сильнее обвевал путников, дорога казалась бесконечной, они проезжали милю за милей, и в итоге Джоанна впала в некое бездумное оцепенение. И все же, когда после голых каменистых холмов она увидела впереди зеленые заросли и высившуюся над ними на огромной конусообразной горе внушительную крепость, глаза ее невольно расширились и женщина издала возглас изумления. Такие сооружения возводили только крестоносцы — с высокими мощными башнями, массивными, увенчанными зубцами стенами, огромными воротами, к которым вела огибавшая гору по спирали плотно утрамбованная дорога.

— Шобак, — удосужился объяснить пленнице Абу Хасан, беря на подъеме ее мула под уздцы. — Так теперь называют эту крепость, хотя кафиры некогда дали ей другое имя — Монреаль. Вы останетесь тут, пока ваша участь не будет решена достойным аль-Адилем — да продлит Аллах его дни!

Покрытые потом и пылью путники поднимались на гору. У ворот крепости их уже ожидали стражники в округлых шлемах с длинными шипами — с угрюмыми лицами и жестким взглядом. Абу Хасан что-то сказал им, и один из стражей тут же провел пошатывающуюся от усталости Джоанну, поддерживаемую армянкой Даниэлой, куда-то внутрь между рядов каменных стен из светлого известняка. Впереди, под сводчатой аркой, дающей тень и прохладу, Джоанна сквозь усталое безразличие узнала тучную фигуру прислуживавшего ей еще в Иерусалиме евнуха Фазиля.

— Как приятно встретить в этих краях знакомое лицо! — попыталась пошутить англичанка.

Но этот франк-ренегат не был с ней так улыбчив, как ранее, когда видел в Джоанне невесту аль-Адиля. Еще бы! Ведь Фазиль тогда рассчитывал стать доверенным лицом будущей королевы Иерусалима, а теперь его отправили в этот отдаленный замок, будто в ссылку, — за то, что не распознал, что перед ним не Иоанна Плантагенет, и потому, что теперь знает, кто она на самом деле. Отныне он вынужден прислуживать знатной пленнице, взяв на себя все те же обязанности смотрителя-евнуха, однако без всякой надежды на будущее возвышение.