ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эти двое ни при каких обстоятельствах не стали бы друзьями. Они встречаются, когда обоих ожидает расстрел. В тюрьме. В блокадном Ленинграде. В 1942 году.Один — задумчивый, не очень храбрый, немного... Тимур Бекмамбетов представляет Книга, которую вы держите в руках, мне особенно дорога. Ее автор — замечательный американский сценарист и писатель Дэвид Бениофф, известный российскому зрителю лишь как автор легендарных блокбастеров «Троя» и «Люди Икс». Мы встретились несколько лет назад в ресторане старинного по лос-анжелесским меркам отеля «Шато Мармон» после того, как я за одну ночь, взахлеб, прочитал рукопись еще ненапечатанной тогда книги. Влюбившись в героев романа о блокадном Ленинграде, я расчитывал получить права на его экранизацию, но, увы, автор мне отказал. «Это история моей семьи, — сказал он, — и надеюсь, когда-нибудь, когда освобожусь от монстров и суперменов, я сниму фильм о том, что меня действительно волнует…» Многие из наших дедушек и бабушек прошли через испытание той страшной войной, но не многим из них посчастливилось иметь такого талантливого и любящего внука, как Дэвид. «Город» — книга о молодых и для молодых. Для сегодняшних молодых, которые сутками пропадают в Интернете и ни дня не могут прожить без мобильного телефона, которые любят 3D-кинофильмы и, к сожалению, мало что знают уже о Великой Отечественной войне. Главные герои «Города» тоже молоды: семнадцатилетний Лев Бенёв, сын репрессированного поэта, и двадцатилетний красавец балагур Николай, одаренный студент филологического факультета, мечтающий о литературной славе. Нелепая случайность сводит героев в Ленинграде в первую блокадную зиму 1942 года. Вместе им суждено прожить странную и страшную неделю, которая определит их судьбы. Здесь нет налета пафоса, нет запланированного героизма, но есть искренняя авторская симпатия к героям — героям, которые спорят и подшучивают друг над другом даже в не

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вода… есть?

— У кого-нибудь есть вода? — Голос у меня сорвался. Я кричал, как перепуганный ребенок.

Пулеметчик передал мне фляжку. Я отвинтил колпачок, наклонил вбок Колину голову и попробовал влить воду ему в рот. Почти все пролилось на сиденье. Потом он голову приподнял и что-то проглотил, но поперхнулся, закашлялся. Я предложил еще, но он покачал головой, и я отдал фляжку пулеметчику.

Я вдруг понял, что у Коли, должно быть, замерзла голова. Сорвал с себя шапку, надел ему — мне было стыдно, что я не подумал об этом раньше. Он весь дрожал, но по лицу его катился пот. Весь бледный, в пятнах алого лихорадочного румянца.

Между вагонами я уже видел двери госпиталя — до него оставалось меньше сотни метров. Водитель весь нахохлился, сжимая баранку обеими руками, нетерпеливо тряс головой. Мы ждали. Лейтенант все тревожнее поглядывал на Колю.

— Лев? А тебе название нравится?

— Какое название?

— «Дворовая псина».

— Хорошее название.

— А можно назвать просто — «Радченко».

— «Дворовая псина» лучше.

— Я вот тоже думаю.

Он открыл глаза — эти свои голубые глаза — и улыбнулся мне. Мы оба знали: скоро он умрет. Его под шинелью била дрожь, меж раздвинутых синих губ ярко белели зубы. Потом я всегда знал, что улыбался он только ради меня. Коля не верил в божественное, ни в какую загробную жизнь. Ничего получше ему после смерти не светит. Он не окажется вообще нигде. И ангелы его не приберут. Он улыбался, потому что знал, как я боюсь смерти. Вот как я думаю. Вот во что я верю. Он знал, что я боюсь, и хотел, чтобы мне стало чуточку легче.

— Подумать только, а? Свои же в сраку подбили.

Я хотел что-то сказать, глупо как-нибудь пошутить, чтобы отвлечь его. И надо было что-то сказать — до сих пор жалею, что не сказал, но ни тогда, ни до сих пор нужных слов я так и не придумал. Если б я ему сказал, что я его люблю, он бы подмигнул и ответил: «Тогда понятно, почему ты меня за жопу щупаешь», — нет?

Но даже Коле не под силу было долго держать эту улыбку. Он опять закрыл глаза. А когда заговорил снова, во рту у него совсем пересохло, и он еле разлеплял губы, выталкивая сквозь них слова.

— Не так я себе это представлял, — сказал он мне.

26

Вокруг особняка на Каменном острове суетились офицеры и суроволицые гражданские, толкались в дверях между белыми колоннами портика. Где-то за старым домом свернулась замерзшая Нева, припорошенная снегом, — белая змея через весь полуразрушенный город.

Бритый лейтенант довел меня до блокпоста перед домом — пулеметного гнезда, где за мешками с песком сидели бойцы, попивая чай из жестяных кружек. Начальник поста, сержант, прочел письмо капитана, глянул на меня:

— У тебя для него что-то?

Я кивнул, и он мотнул головой, чтоб я следовал за ним. Лейтенант повернулся и пошел к «козлику». На меня он больше не смотрел.