ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Известный роман не менее известной ингушской романистки Доухан Балаевой, ныне не очень почитаем на территории Ингушетии... Доухан Балаева Мадина Июльский вечер мягко стелется над селом, постепенно погрузившимся в обычные на исходе дня заботы. Многоголосое стадо уже разбрелось по дворам, и некоторое время относительную тишину нарушает то нетерпеливо- требовательное, то жалобно- просительное мычание, доносящееся из дворов, где хозяйки по каким- то причинам не спешат к своим буренушкам с подойником. Мадина вошла в соседский двор, осторожно неся в вытянутых руках наполненную доверху банку. Навстречу, радостно повизгивая, бросился Дружок, большая черно- белая дворняга. Так и подмывало налить в стоявшую у конуры плошку молока, но от соблазна удержала мысль, что неудобно принести неполную банку. В небольшой уютной комнате, служившей хозяевам одновременно и кухней, и столовой, была одна тетя Люба. Поздоровавшись и оставив на столе банку, Мадина прошла к Наташе, встретившей ее задиристым: - Наконец- то! Уже час как Сережку за тобой посылала. - Почему сама не пришла, если так срочно? Ну, что у тебя? . . Говори скорее, не томи, - перешла на шепот Мадина, усаживаясь на свое излюбленное место - в угол дивана. - Вот! Справочник достала! Теперь начнем всерьез готовиться, - ликующим тоном объявила Наташа. Ее, от природы очень подвижную и жизнерадостную, в минуты возбуждения энергия так и распирала. - Издеваешься? . . От обиды, что лишена возможности разделить радость подруги, глаза Мадины наполнились слезами. Наташину веселость как рукой сняло. Она подсела к ней, обняла. - Мадиночка, да уломаем мы их! Ну неужели Муслим за тебя не заступится? - Брат- то написал. . . Но они ни в какую. . . после того случая из дома не хотят выпускать. - Это когда тот усатый коротышка выкрасть грозился? Но ты-то чем виновата! Ма- ам, мама- а! Вошла тетя Люба, вопросительно взглянула на сидящих в обнимку

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Иногда они танцевали при свете костра до поздней ночи, подчас имитируя различные туземные танцы- чаще всего индейский воинственный. Мад. обычно не принимала в нем участия. Она с интересом смотрела, как полуголые тела ребят извиваются в свете костра, от кот. в разные стороны разбегаются причудливые тени, невообразимо искажаемые колеблющимися языками пламени. Непроглядная темень, плотным кольцом обступавшая небольшую освещенную площадку вокруг костра, усиливала впечатление, придавая особую таинственность и загадочность этому необыкновенному зрелищу. Однажды Мад. в наказание за то, что игнорирует общее желание- не во всех играх участвует- заставили танцевать одну. Она упиралась, взывала к помощи мужа, но Ал. не только не заступился, а пуще других принялся настаивать. Он был навеселе- впервые за все время выпил с друзьями. Впрочем, в тот день все были немного навеселе, даже Мад. вместе со всеми выпила шампанского за здоровье Тат, чей день рож. отмечали. Только- только начинало смеркаться. Совсем рядом тихо плескалось море, казавшееся теперь в самом деле черным. Компания располагалась на небольшой травянисто- песчаной площадке пологого берега, поросшего редким кустарником. Уложив изрядно притомившегося за день сынишку спать, Мад. вернулась к др, кот. решили передохнуть и расселись полукругом, лицом к морю. Как только подошла, реб. принялись за нее, наперебой обвиняя в пренебрежении к их"честной компании". Особенно старалась Тат- оживленная, счастливая, как и подобает имениннице. - Ты даже в день ангела не хочешь уважить мою просьбу? - изобразила она под конец готовность серьезно обидеться. Глядя в ее счастливо светящиеся в наступающих сумерках глаза, Мад. рассмеялась: - Хоть маску дьявола на лицо надень, а я по глазам вижу что ничуточки на мя не сердишься! . .

Ей, поддавшейся сегодня общему настроению, тоже было весело, как никогда в последние годы, и былая озорная жилка вдруг проснулась в ней, заговорила, невольно вытолкнула из обычного для нее в эти годы инертного состояния. Когда Иг. налив всем вина, протянул и ей полный стаканчик, она и не попыталась отк. как делала всегда, а каким- то отчаянным жестом взяла его и выпила все до дна, вызвав удивление мужа. - Танечка! Я докажу, что ради тя готова на многое! . . Она убежала в палатку, разбитую подле машины, и спустя неск. мин. вышла уже не в своем ситцевом халатике, а в пляжном костюме, недавно купленном Ал, но так ни разу и не надетом. Мад. просто стеснялась появляться на людях в этом костюме, представлявшем для любопытных нескромных взг.