ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Бывает так, что от Беды не защитят ни высокие стены, ни любящие родители. И тогда Беда испытывает тебя на прочность. Книга Гэри Шмидта – это захватывающая история одного увлекательного и опасного п... Беда Гэри Шмидт Gary D. Schmidt Trouble Публикуется с особого разрешения Clarion Books, торгового наименования издательства Houghton MifflinHarcourt Publishing Company Copyright © 2008 by Gary D. Schmidt © Бабков В., перевод на русский язык, 2014 © ООО «Издательство «Розовый жираф», 2014 Издательство «4-я улица» ®, издание на русском языке, оформление * * * В северной гостиной стояла азиатская лакированная мебель, в девятнадцатом веке привезенная морем из Гонконга и Сингапура. Южную украшала коллекция французских импрессионистов, в том числе две картины Ван Гога и одна, маленькая, – Ренуара. В холле первого этажа хранился целый арсенал кремневых мушкетов времен Войны за независимость, из которых и теперь можно было стрелять, – Смиты одалживали их Историческому обществу Блайтбери-на-море для выставок на Четвертое июля. Целых две полки в библиотеке занимали средневековые молитвенники с красно-золотыми надписями «Аd usum…», такими яркими, словно их только что вывели под бдительным надзором святых, наблюдающих за писцом с обшитых темными панелями стен. Генри с отцом иногда читали эти надписи: «для пользования» в таком-то аббатстве, «для пользования» в таком-то монастыре, «для пользования» в таком-то суде, – а потом смотрели на красно-золотой закат. «Этот дом простоит до конца света», – благоговейно говорил отец Генри. И Генри ему верил. Блайтбери-на-море постепенно вырос вокруг дома Смитов. Теперь все, кто жил в этом городке, работали в других местах. По будням люди в темных костюмах садились в блестящие иностранные машины и отправлялись в деловой центр Бостона – отец Генри ехал в свою солидную и уважаемую бухгалтерскую фирму, – а к ужину возвращались домой, радуясь, что сбе

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И Генри заплакал. Он плакал о Франклине, о Чэе, о Луизе.

И о себе, о Беде, которая всех их настигла.

О том, как долго и жестоко он заблуждался.

И его родители плакали около него. Отец, вырвавшийся из дома. Мать рядом с отцом. Луиза, которая плакала и обнимала его так крепко, что он не мог вздохнуть без боли, но все равно не хотел, чтобы она перестала его обнимать. И кто знает, сколько еще это продолжалось бы – сколько времени не размыкался бы этот семейный круг, такой тесный и священный, что даже деловитые нянечки и санитары только заглядывали в дверь, а за порог не заходили, – но тут вдруг послышалось дзинь, дзинь, дзинь, и отец Генри подошел к окну посмотреть, что там такое, и там оказался Санборн – он кидал в стекло камешки и пытался удержать Чернуху, которая сообразила, что Генри где-то в этом здании, и изо всех сил рвалась туда.

А когда к окну с трудом подошел сам Генри, она совсем потеряла контроль над собой. Она скулила, и прыгала, и вертелась волчком, и плясала на задних ногах, и лаяла без передышки. Генри засмеялся – хотя боль уже приближалась к нестерпимой, – и высунулся из окна, превозмогая боль, и окликнул свою собаку, но очень скоро одна медсестра заметила, что происходит, и загнала Генри обратно в постель. Она упаковала его в простыни, как в конверт, и сказала, что, раз ему хватило здоровья на то, чтобы встать с кровати, значит, он вполне может что-нибудь съесть, и Генри обещал это сделать и сделал – хотя яичницу явно жарили не на сливочном масле, и желтки были не сверху, а снизу, и ее не посолили, а гренки к ней дали из чересчур полезного хлеба.

Потом пришел врач и снял с бока Генри бинты.

– Везучий ты парень, – сказал он, и Генри с родителями переглянулись. – Знаешь, сколько дробинок из четырнадцати попало тебе в легкие?

– Ни одной? – спросил Генри.

– Правильно, ни одной. Если бы туда проникла хоть одна, ты пролежал бы у нас гораздо дольше. А так я сейчас снова наложу повязку, и мы продержим тебя здесь всего лишь до завтрашнего утра. Потом можешь ехать домой и хвастаться, что в тебя стреляли, а ты как огурчик.

– Спасибо, – сказал Генри.

А после того, как врач ушел вместе с родителями Генри, Луиза закрыла дверь палаты, где лежал ее брат, и села к нему на кровать, и взяла его за руку. Он крепко сжал ее руку. Они немного поговорили. Он улыбнулся ей.

– Все будет хорошо, – сказал он. И тихо добавил: – Оз.

– Оз, – прошептала она.

Когда родители вернулись обратно, Луиза глубоко вздохнула, еще раз взглянула на Генри и сказала им:

– Я должна кое в чем признаться.

Когда Генри медленно вышел из больницы на следующий день, Чернуха опять потеряла контроль над собой. Санборн едва удержал ее.