ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это были две статуи Командора, два Джакометти от книгоиздания. И я сдался. В конце концов, состояния я, может, и не сколочу, зато хоть питаться буду хорошо.

— Я оставила для вас обычный столик, месье Дюбуа.

— Вот спасибо, мадам Мартен. Пожертвовать круглым столом ради всего двух посетителей, да еще на улице, где каждый квадратный сантиметр на вес золота, — это ли не щедрость!

— Постоянный клиент с таким прекрасным аппетитом вполне мог бы претендовать на половину моего ресторана!

— Я бы не возражал.

— Сегодня у меня бланкет.

— Я жду Бальмера, но пока что-нибудь выпил бы.

— Как всегда, бруйи?

— What else?

[4]

Чистое наслаждение — наблюдать, как, переваливаясь с боку на бок, она ходит между столиками. Неделями ловя обрывки разговоров, она наверняка в курсе всех наших секретов. Так, мне бы очень хотелось узнать у нее, что замышляет толстяк в глубине зала — кого из моих авторов он собирается сманить, суля златые горы и всемирную славу…

— Вот ваше бруйи. Как, достаточно охладилось? Еще есть неплохое бордо.

— Ни за что. Видите ли, на работу я прихожу раньше всех. Пашу как вол. Решения, в правильности которых не сомневаюсь, я принимаю до обеда. Вы обратили внимание, что двадцать лет назад я приходил обедать в половине первого, потом — в час, и вот докатился до часа пятнадцати? И ведь это не случайно. За обедом я немного выпиваю, чтобы до вечера в голове плавал легкий туман. Он помогает мне принимать решения неожиданные и странные. В нашем деле без этого нельзя. Издательское ремесло требует не только точных расчетов. Иногда все зависит от случая — сумасшедшего, я бы сказал, пьяного случая. Разумеется, это мое личное мнение. Те, кто делает ставку на Лагардов с Мишарами,

[5]

сколачивают недурные состояния — вот они пусть и пьют выдержанное бордо… Простите. Алло?.. Бальмер? Привет. Ты что, хочешь меня голодом уморить? Уже половина второго!

— Пируй без меня. Тут такое наклевывается… Я сейчас в представительстве

Apple,

не знаю, насколько задержусь. Они предлагают, чтобы я писал им тексты для айфонов и айпадов. Представляешь? Прощай, бумажный роман, прощай, Гонкуровская премия! Теперь буду строчить текстики по полстранички, веселить народ. Золотая жила! И работы — непочатый край…

— А ты не забыл, что должен мне текст? И без всяких новомодных примочек? Старый добрый роман?

— Да не забыл, не забыл. Но ты уж мне поверь — это нечто! Ты тоже должен заняться чем-то в этом духе. Эти ребята просто гении! Ну, пока. Увидимся!

Вот так. Понадобилась технологическая революция, чтобы за обедом я оказался в одиночестве. Я никогда не обедаю один, а если уж обедаю, то не в ресторане. Большой круглый бокал с бруйи, украшенный красным баскским крестом, сейчас как нельзя кстати.

— Приношу вам свои глубочайшие извинения по поводу стола, мадам Мартен.