— Я… я был дураком, когда думал, что у тебя нет сердца. Меня обмануло твоё дьявольское притворство, а теперь я вижу… вижу… — Он не знал, что именно видит, или же не решался выразить это словами.
— Пустяки, сударь. Я ужасно устал, и… у меня насморк. — Затем, поняв, что эта роль ему не по силам, он отказался от всякого притворства. — Но… но почему из этого сделали такую тайну? Хотели, чтобы я никогда об этом не узнал?
— Да, хотели… Это… это следовало сделать из осторожности.
— Но почему же? Раскройте мне тайну до конца, сударь. Рассказав мне так много, вы должны рассказать всё.
— Причина в том, мой мальчик, что ты появился на свет года через три после того, как твоя мать вышла за господина де Плугастеля, года через полтора после отъезда её мужа в армию и месяца за четыре до его возвращения. Господин де Плугастель никогда ничего не подозревал и по важнейшим семейным причинам не должен ничего заподозрить. Вот почему всё хранилось в строжайшей тайне. Вот почему никто не должен был ничего знать. Когда пришло время, твоя мать уехала в Бретань и под вымышленным именем провела несколько месяцев в деревне Моро. Там ты и появился на свет.
Андре-Луи осушил слёзы и теперь сидел, сдержанный и собранный, что-то обдумывая.
— Когда вы говорите, что никто не должен был ничего знать, то, конечно, хотите сказать, что вы, сударь…
— О, Боже мой, нет! — Вспыхнув, господин де Керкадью вскочил на ноги. Казалось, само предположение наполнило его ужасом. — Да, я один из тех двоих, кто знал тайну, но всё не так, как ты думаешь, Андре. Неужели ты полагаешь, что я лгу тебе? Разве стал бы я отрицать, если бы ты был моим сыном?
— Довольно того, что вы сказали, что это не так.
— Да, это не так. Я — кузен Терезы и самый верный друг, как хорошо ей известно. Она знала, что может мне довериться, и когда попала в отчаянное положение, то пришла за помощью ко мне. Когда-то, задолго до того, я хотел на ней жениться. Но я не из тех, кого могла бы полюбить женщина. Однако она доверилась моей любви, и я не предал её доверия.
— Так кто же мой отец?
— Не знаю. Она никогда не говорила мне. Это была её тайна, и я не спрашивал. Это не в моём характере, Андре.
Андре-Луи молча стоял перед господином де Керкадью.
— Ты мне веришь, Андре?
— Конечно, сударь, и мне жаль — жаль, что я не ваш сын.
Господин де Керкадью судорожно схватил крестника за руку и держал, не говоря ни слова. Затем выпустил её и спросил:
— Как ты собираешься поступить, Андре? Теперь ты знаешь всё.
Андре-Луи постоял, размышляя, потом рассмеялся.






