Их не было около четверти часа, и он в одиночестве шагал по длинной комнате, причём нетерпение его умерялось лишь полной неразберихой в мыслях. Когда они наконец вернулись, с ними был высокий мужчина в обтрёпанном пальто с широкими полами и шляпе с загнутыми вниз полями. Он остановился в тени у двери.
Так было условлено заранее, когда Алина предупредила графиню, что Андре-Луи испытывает непримиримую вражду к маркизу и исключено, чтобы он пальцем пошевелил ради спасения последнего.
Надо сказать, что, несмотря на близкую дружбу, связывавшую господина де Керкадью и его племянницу с госпожой де Плугастель, графиня была посвящена не во все их дела. Так, она была в неведении относительно предполагаемого брака Алины с маркизом де Латур д'Азиром. Алина никогда не говорила об этом, да и господин де Керкадью не касался этой темы с приезда в Медон, поняв, что этим планам не суждено осуществиться.
Волнение господина де Латур д'Азира в то утро, когда после дуэли он увидел Алину в обмороке в экипаже графини, выглядело вполне естественным для человека, который считал себя виновным в этом. Госпожа де Плугастель не догадывалась также, что вражда между двумя мужчинами была вызвана вовсе не политическими мотивами и ссора их была иного рода, нежели те, из-за которых Андре-Луи регулярно совершал прогулки в Булонский лес. Однако графиня понимала, что незавершённая дуэль является достаточным основанием для страхов Алины.
Поэтому она предложила пойти на обман, и Алина согласилась быть в нём пассивной стороной. Они сделали ошибку, не предупредив маркиза де Латур д'Азира, так как всецело положились на его страстное желание бежать из Парижа. Они недооценили чувство чести, которое движет такими людьми, как маркиз, воспитанными на ложных принципах.
Андре-Луи обернулся, чтобы взглянуть на эту закутанную фигуру, вышел из глубины гостиной, погружённой в сумрак, и свет упал на его бледное худое лицо. Псевдолакей вздрогнул, тоже шагнул вперёд, к свету, и сдёрнул широкополую шляпу. Андре-Луи заметил, что рука у него белая, красивой формы, а на пальце сверкнул камень. Затем он задохнулся, и каждая жилка в нём напряглась, когда он узнал открывшееся ему лицо.
— Сударь, я не могу воспользоваться вашим неведением, — сказал этот несгибаемый, гордый человек. — Если дамы смогут убедить вас спасти меня, вы, по крайней мере, вправе знать, кого спасаете.
Маркиз стоял у стола очень прямой и полный достоинства, готовый погибнуть так, как жил, — без страха и обмана.
Андре-Луи подошёл к столу с другой стороны, и тут наконец мускулы его напряжённого лица расслабились и он рассмеялся.
— Вы смеётесь? — нахмурился оскорблённый господин де Латур д'Азир.
— Это чертовски забавно.
— У вас своеобразное чувство юмора, господин Моро.
— Да, пожалуй.






