ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Библиотека проекта «История Российского государства» – это рекомендованные Борисом Акуниным лучшие памятники мировой литературы, в которых отражена биография нашей страны, от самых ее истоков.Роман... Вещий Олег Борис Львович Васильев Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается. Библиотека проекта Бориса Акунина «История Российского государства» издается с 2014 года © B. Akunin, 2015 © Б. Васильев, наследники, 2015 © ООО «Издательство АСТ», 2015 – Здесь земля Великого Новгорода, – отозвался Сигурд. – Звери принадлежат князю Рюрику. Пусть ищут добычи в своих землях, или я расскажу об этой встрече их конунгу Олегу. – Тут охотник из дома Олега! – В голосе старшего послышался смешок. – А здесь – я, воспитанник великого князя Новгорода Рюрика! – с раздражением крикнул Сигурд. – Пусть посмотрит на мою охоту, если желает поучиться! Некоторое время у саней шли бурные споры, дважды ветерок донес тонкий мальчишеский голос. Потом русы дружно развернули коней и исчезли за поворотом. Воины вновь принялись рубить шесты, а к Сигурду подошел старший. – Олегов приемыш. Румяный мальчишка. На первую охоту выехал, а тут – мы. Обиделся, даже губы задрожали. – Я тут не ради охоты. – Добудем. Не застыл? Может, тулуп принести? – Лучше воев поторопи. Воинов поторапливать не пришлось: они уже очищали сваленные ели от сучьев. Закончив работу, трое разобрали шесты и пошли к сугробу, что намело за выворотнем. По указанию старшего стали осторожно подниматься на него, шестами ища опору. – Готовы? Начнете, когда знак подам, – сказал старший. – Идем, Сигурд. Сигурд проверил, легко ли ходит меч в ножнах, проваливаясь, пошел за старшим. – Видишь дыхало? – Старший указал на дыру в сугробе, откуда поднимался чуть приметный парок. – Где стать, сам прикинь, а вылезать будет здесь. – Вижу. Вели поднимать. – Буди хозяина! – крикнул старший, о

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И умер вместе со всеми: он был настоящим воином, он не выпустил болезнь из стен Изборска, он спас князю княжество, а конунгу – честь. А через год погиб Бьерн, и пришлось думать о наследнике, но разве наследника можно родить последним?

И новгородские послы бросили к его ногам обломок ржавого меча. Неужто ради этого он уходил из родного селения под рыдания матерей и проклятия отцов? Уходил в вик, отвергаемый всеми, заживо оплаканный и вычеркнутый из памяти, как покойник? Что вело его и других удальцов рвать с родом своим? Жажда добычи? Они еще не видели ее, не знали ни цвета золота, ни торжества побед, ни перепуганных ласк захваченных девушек. Они знали иное: страх. Страх жалкого пахаря на бедной земле: отдаст ли она брошенное в нее последнее зерно, сбереженное голодом собственных детей? И так каждый год, с детства до могилы, без просвета, без надежд на лучшее, без радости. Суровый быт, суровые обычаи, запреты, полуголод, тягостная воля старших. Молодость страшится повторить беспросветную жизнь старших, страх рождает отчаяние, отчаяние – бунт. И раз в три-четыре года ватаги наиболее отчаянных уходили от опостылевшей жизни отцов в поисках счастливой доли. Уходили навсегда, без права возврата, считаясь не только проклятыми, но и неживыми. Сколько их гибло в битвах, тонуло в бурных волнах, умирало в горячке, но ему был уготован иной жребий. Он сразу понял, что хитрость острее меча, а цель оправдывает все. Он, проклятый родом своим, стал тем, кем хотел стать: конунгом дружины и князем Господина Великого Новгорода. И если бы боги сохранили ему сыновей, сыновья завидовали бы его жизни и его славе. Они бы не ушли в погоню за удачей, они бы продолжили его дело, и род, его, Рюриков род, возродился бы к новой славе.

Но сыновей нет. Есть хилый младенец, ненависть к которому опередила рождение. А он стар и немощен, он не может спать от болей в костях и ранах, и новгородцы швырнули к его ногам ржавый обломок его собственного меча. Но есть две силы, которые славяне не учли: сила конунга русов Олега и священная клятва Сигурда. Калек не выбирают конунгами, и никакое чудо не поможет сыну Трувора Белоголового, даже если он узнает правду о своем отце.

Впрочем, откуда он может узнать? Все свидетели умерли в Изборске. Все до одного. Даже собственный сын Ротбар. А Сигурд тогда был младенцем, да его и не было в Новгороде. Ни его, ни его матери, которая, как и полагалось, очень скоро умерла. И тогда он, конунг и князь Рюрик, взял сироту под свою руку, приблизил к себе, учил и воспитывал в поклонении и преданности, чтобы иметь опору в роде своем. И сам же превратил его в калеку. Верно ли все сделано? Верно. Надо разделить силу и клятву. Пусть следят друг за другом, зависят друг от друга и ненавидят друг друга.