ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Яцек Дукай — яркий и самобытный польский писатель-фантаст, активно работающий со второй половины 90-х годов прошлого века. Автор нескольких успешных романов и сборников рассказов, лауреат нескольки... СОБОР Jacek Dukaj. Katedra. 1999. Перевод с польского — Владимир Марченко. 2010. Во имя Отца и Сына, и Духа Святого, Аминь! Измираиды уже на расстоянии вытянутой руки, семьдесят дней от перилевий [1] , буря через сто двенадцать часов. «Розмарин» уже практически выровнял вектор скорости по их вектору, виден Собор, он на моем потолке, изображение в реальном времени. Закрываю и открываю глаза, и он спадает на меня хищной птицей, худая шея, широко раскинутые крылья башен, костистые когти, скелет корпуса. Я уже принял двойную порцию ступака, голова лопается в невесомости. Пытался читать Фере, но терял суть уже через пару-тройку предложений. Куртуазные беседы с Миртоном. Это чартер, и на нем летим только я и доктор Вазойфемгус, который практически не выходит из заслепа; так что лечу сам. Веду диалоги с «Розмарином», когда сную по его внутренностям, искусственный день, искусственная ночь. У «собеседника» весьма симпатичный интерфейс. Временами, в часы тренировок в силовом блоке, одурманенный выделениями в кровь, я чуть ли не забываю, что это всего лишь программа. У нее имеются собственные приоритеты. Следит, чтобы я не чувствовал себя одиноким, вот и втягивает меня в беседы на темы, о которых считает, будто те меня интересуют. — То есть, отец считает, что это не был святой, и никаких чудес места не имело? — неожиданно спрашивает она. — Я еще не определил собственное мнение, — отвечаю. — Оох, наверняка имеете, отец, — смеется «Розмарин». — А ты как считаешь? — отбиваю я мячик. Мгновением молчания «Розмарин» дает понять, что размышляет. — Я думаю, — начинает она, что если в тот момент он был недееспособным, то это было безумие из любви. Если бы Бог вообще позволял непосредственно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он представился как Муд, ассистент Телесфера. Из сада мы перешли в тенистый дом. Стеклянный живокрист кроит обширное помещение на десяток с лишним офисов/витрин; в одной из них на кушетке спала Магдалина Кляйнерт. Муд указал на нее движением подбородка, после чего подал мне наушники.

— На время я переключил аудио-выход, — буркнул он. Я вставил наушник в ушную раковину.

— День добрый, — отозвался Телесфер. — Вы уже слышали новости, отец? Логический живокрист Астрономического Центра перестал разрастаться.

— Тааак.

— Подойдите, пожалуйста, к столу под пальмой. В углу лежит футляр. Будьте добры, наденьте.

Я вынул из футляра и надел очки. Визуализацией Телесфера был фиолетовый эльф в пурпурном дублетике. Эльф курил сигару, и этой же сигарой сделал жест, чтобы я следовал за ним. Обойдя подальше храпящую Кляйнерт, он провел меня к ряду дальних витрин. Здесь, в живокристных блоках под стеной чернели небольшие, шероховатые глыбы, эльф-Телесфер указал на них дымящимся кончиком сигары.

— Количество бурений, проведенных CFG на всех Измираидах, превысило тысячу. Знаете, отец, чего мы искали: Машину Хоана. Что ж, мы ее не нашли. Все это фрагменты некоторых кернов. Что в них такого интересного… Ведь отец разыскивает здесь какие-нибудь любопытные вещи, правда? Вот вам и необычность: структура железистых микрочастиц этих вот кернов: этот взят с глубины в километр, вот этот — чуть ли не с двух, а вот тот — из самого, хммм, ядра астероида.

Телесфер махнул рукой, и в воздухе у него над головой из какого-то под-измерения развернулось коричневое облако. Я поправил очки, подошел поближе, прищурился.

Казалось, будто бы облако состояло из сильно спрессованных слоев: попеременно коричневой, желтой и черной папиросной бумаги, к тому же, каждый очередной слой по-своему раскладывал зоны уплотнений и сгущений материи, так что целое представляло что-то вроде случайностного фильтра.

— Вот так это, более-менее, выглядит, — сказал Теле сфер. — Причем, в более крупных Измираидах, например, как раз на Роге, подобную структуру мы находим практически везде ниже определенной глубины. Мы засадили живокрист для логической интерполяции этих макромолекул, но тот умер от голода, так что мы ничего не узнали; не существует естественного пути для появления чего-то подобного, во всяком случае, нам не известны подходящие граничные условия. Это не минерал, но и не какая-либо форма жизни в соответствии с ее определением. Эта штука не проявляет каких-либо свойств по само-репликации. Мы называем это Черной Ватой.

— Постулаты Хоана? — спросил я.

— Совершенно ничего, — ответил Телесфер, присев на одном из прозрачных живокристных блоков, в котором хранилась глыба Ваты, имеющая форму почки.