ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Яцек Дукай — яркий и самобытный польский писатель-фантаст, активно работающий со второй половины 90-х годов прошлого века. Автор нескольких успешных романов и сборников рассказов, лауреат нескольки... СОБОР Jacek Dukaj. Katedra. 1999. Перевод с польского — Владимир Марченко. 2010. Во имя Отца и Сына, и Духа Святого, Аминь! Измираиды уже на расстоянии вытянутой руки, семьдесят дней от перилевий [1] , буря через сто двенадцать часов. «Розмарин» уже практически выровнял вектор скорости по их вектору, виден Собор, он на моем потолке, изображение в реальном времени. Закрываю и открываю глаза, и он спадает на меня хищной птицей, худая шея, широко раскинутые крылья башен, костистые когти, скелет корпуса. Я уже принял двойную порцию ступака, голова лопается в невесомости. Пытался читать Фере, но терял суть уже через пару-тройку предложений. Куртуазные беседы с Миртоном. Это чартер, и на нем летим только я и доктор Вазойфемгус, который практически не выходит из заслепа; так что лечу сам. Веду диалоги с «Розмарином», когда сную по его внутренностям, искусственный день, искусственная ночь. У «собеседника» весьма симпатичный интерфейс. Временами, в часы тренировок в силовом блоке, одурманенный выделениями в кровь, я чуть ли не забываю, что это всего лишь программа. У нее имеются собственные приоритеты. Следит, чтобы я не чувствовал себя одиноким, вот и втягивает меня в беседы на темы, о которых считает, будто те меня интересуют. — То есть, отец считает, что это не был святой, и никаких чудес места не имело? — неожиданно спрашивает она. — Я еще не определил собственное мнение, — отвечаю. — Оох, наверняка имеете, отец, — смеется «Розмарин». — А ты как считаешь? — отбиваю я мячик. Мгновением молчания «Розмарин» дает понять, что размышляет. — Я думаю, — начинает она, что если в тот момент он был недееспособным, то это было безумие из любви. Если бы Бог вообще позволял непосредственно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сегодня я сидел у могилы Измира, под сферой внутри соборной биостазы. Могила находится между двумя рядами скамей, перед алтарем, из-за которого светит дарохранительница. Скамьи тянутся до самого лабиринта выхода, каждая длиной метров в двадцать — учитывая стоячие места, здесь поместилось бы более четырех тысяч прихожан. Воистину, Собор. Конечно же, в свете канонического права собором он не является, но Угерцо именно так назвал проект, и никто, кто хоть раз увидел строение, не называет его иначе, а именно Собором. Изнутри (и это звучит абсурдно) он выглядит еще большим. Свет здесь расходится из-под полусферы, в соответствии с направлениями взглядов, и теней вообще не видать; по сути же, их здесь полно, достаточно выйти за пределы защитного купола. Интерьер Собора не пуст — если говорить по правде, уже скорее, чем об интерьере, следовало бы называть это его внутренностями. Подняв голову, что означает: откинув ее назад до горизонтали, видишь, что там, где в настоящих, нормальных соборах на десятки кубических метров распространяется монументальная пустота (этот многократный диез в архитектурной партитуре), в Соборе надлежащее ей место занимает хаотически разросшийся живокристный камень: выгнутыми кишками, лохматыми легкими, вот тут густой, а вон там — редкой сеткой жил — распростирающийся от одной стенки-скелета до другой стенки-скелета, от увенчанного крестом гребня, до чуть ли не самой поверхности полусферы. Здесь ничто ничему не служит, и висящие в верхних светотенях глыбы не имеют никакого прикладного применения; проектировщики инициирующих зерен даже приблизительно не определяли архитектуры интерьеров, в первый живокрист вошли лишь самые базовые входные данные, развилки граничных условий и несколько начальных этапов преобразований. Именно так алгоритмизируется оригинальность, механизируется спонтанное искусство и завораживается в формах взаимодействие с холодным астероидом. Угерцо заплатил, Угерцо получил. Даже катафалк предполагаемого святого, стилизованный под надгробный барельеф крестоносцев (одна нога Измира опирается на щиколотку другой ноги), представляет собой органическую часть Собора; он вырос из пола, прикрывая ромбоидальную могилу, в которой захоронили Измира спасшиеся члены экипажа «Стрельца».

Помню, что про историю старого буксира R-L я узнал во время похода в Громе (сколько же это лет, Боже…). Мы спустились с Мурабиков и как раз разбили лагерь в небольшой котловине, полностью погруженной в тени Четвертого Мурабике; нам было нужно несколько дней, чтобы отвыкнуть от кислородных масок, жилы еще горели, а мозг генерировал летучие галлюцинации. Мы сидели в палатках, кто-то включил телевизор, и тогда-то я услышал про «Стрельца».