Мне смешно. Я заползаю к нему, там Катька и Анька Губанова. Спят.
– Кошмар, – не выдерживаю я, и ползу обратно.
К нам на лошади приехал Белый. Не знаю, как он нашёл нас.
– Наливай, Вован, – приказывает он Лифанову.
Водка – это ужасно невкусно. Зачем они все пьют её? Почему наши девчонки курят в кустах, спрятавшись от пацанов. Какой смысл во всём это? Почему я во всём ищу смысл? Когда-то Ирка Швецова сильно припозорила меня с этим смыслом.
– Почему ты во всём хочешь найти какое-то значение? Что за старомодные установки? – допытывалась она, – ты похожа на свою бабушку.
Я очень люблю свою бабушку, но, чёрт побери, я не хочу быть такой как она в свои пятнадцать.
Белый сидит рядом со мной. По правую руку от него Королёва. Около меня – Неманихина. Белый пьёт. Нюхает огурец.
– Я сижу между двумя Маринками, – говорит он, – надо загадать желание.
– Ты сидишь между Маринкой и Виткой, – поправляет его Гаранина.
– Витки не существует, – выдаёт Лёшка.
Он зол на меня. За что? Это я должна обижаться, что он назвал меня «овцой» и грубо толкнул тогда возле кормоцеха.
Я встаю и иду вглубь леса. Меня шатает. Какая гадость эта водка.
…
– Бестолочь, я же защищал тебя, ты же видела, что он пьяный, он бы пере… ал тебя в сто раз сильнее, – Белый обнимает меня рукой, в которой держит стакан с прозрачно-мутной жидкостью. Это самогон – узнаю я. Не-вы-но-си-мо. Невыносимо тяжело взрослеть…
Обливание
Обливание – типично деревенский праздник, символизирующий начало купального сезона. Мы со Шевцовой, Нинкой, Оксанкой и её вторым мужем льём друг на друга колодезную воду кружками. Мои адидасовские спортивки насквозь мокрые, волосы прилипают ко лбу.
– Девки, ну вы и дуры, – Виталик набирает ведро воды и несёт во двор, крутя пальцем у виска.
– Ага, мы, дуры, – пищит Оксанка и, вырывая у него ведро, окатывает Веталя ледяной водой.
Я помню, что мы в ссоре, но смеюсь, будто бы ничего не было.
– Ах, вы так, – Виталик усердно крутит ручку колодца, – ну берегитесь.
Мне холодно и весело, как никогда. Виталик, миленький, давай помиримся, прежде чем ты уедешь в город.
– Давайте, подходите, – ругается он беззлобно, – мартышки хреновы.
Мы миримся так страстно и бурно, обливая друг друга холодной водой. Я счастлива…
«Чандрики»
Этим летом «улица» значительно изменилась и помолодела. Возле Маринки-Сонюшки собирается новая компания: младший брат Рустама – Костик, Алёшка – внук почтальонки Нюры, гостивший у неё на каникулах, приезжий мальчик Ромка и Юрка-Карась, сбежавший из армии. Королёва вновь испытывает к нему какие-то чувства.
– Эти «чандрики» уже замучили, – рассказывает мне Ленка Тихонова, – ходят к нам каждый день, надоели уже. Скучаю по нашим пацанам, не могу. Светка стихи пишет про Белого, ей мать запретила с ним встречаться. А я Макса люблю.






