ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть основана на реальных событиях, дающих возможность читателю определённой возрастной категории вновь погрузиться в своё советское детство и постперестроечную юность. Произведение вызывает приятн... Жила-была девочка Виктория Трелина © Виктория Трелина, 2015 © Василий Дмитриевич Безгинов, фотографии, 2015 Создано в интеллектуальной издательской системе Я обращаюсь к вам, девчонки и мальчишки, получившие паспорт в девяностых. Я знаю – нас очень много. Давайте вместе посмотрим картинки нашего с вами общего детства. Только ни на диске, ни в интернете. Все-таки это относительно старая плёнка. В то время была другая культура и техника: пластинки, кассеты, диафильмы и, конечно, книги. Книга, которую вы держите в руках, послужит вам той машиной времени, в которую все мы когда-то верили Если Вы узнаете себя на этих страницах. … А, в общем-то, по-другому и не может быть. Виктория Трелина В деревне у меня есть кошка, кролики и качели. Качели сделал дедушка, которому шестьдесят лет, и бабушке тоже столько же, потому что они родились в один год. Я это много раз слышала – они всегда со мной разговаривают обо всём, и всё, что я прошу, повторяют много раз. А мама почти всё время молчит, а «повторять всё по сто раз» тем более не любит. Сколько, на самом деле лет, маме, я не знаю, она никогда не говорила про это. Мне даже кажется, что она сама забыла. Помнит только, что она «младшая сестра дяди Васи». Значит, когда-то ей тоже будет тридцать лет. Наверное, это почти триста, потому что очень похоже звучит. Дядя Вася – мне дядя, а Нинке – папа. Когда я бываю в деревне, он приезжает из города вместе с моей мамой на выходные. Нинку с собой берет очень редко, потому что она ещё маленькая, и плохо переносит транспорт. Я уже большая и транспорт переношу хорошо. Мы с дядей Васей играем в паровозик и подъёмный кран – он катает меня на плечах и качает на ноге. А ещё он привозит мн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но так уж вышло: я во всём равняюсь на дедушку даже теперь, когда мне уже исполнилось шестнадцать, и я получила паспорт – символ свободы и независимости. Несмотря на это, решаясь сделать какой бы то ни было ответственный шаг, я всегда думаю: а понравится ли это самому мудрому и справедливому человеку на свете – моему дедушке? Поэтому ничего лишнего Алёшке я не позволяю, да он и не настаивает. Он никогда не обидит меня, потому что ЛЮБИТ. По-настоящему. Теперь я знаю, что это такое.

Конец двадцатого века

На моём выпускном не было водки. Мы пили шампанское и танцевали вальс. Всё было, по-настоящему красиво. Расставаться со школой было жаль, но я не плакала. Это было бы фальшиво. Даже наша Наталья на «последнем звонке» не проронила ни слезинки.

– Прошло десять лет… – читала она по бумажке

Лёшка Сащин – кавалер моей сестры, стоявший на линейке рядом, шепнул:

– Витка, если бы я в первом классе тебя убил, меня бы уже освободили.

Из-за смеха я пропустила всю торжественную часть.

Мы встречали рассвет, купались в пруду и жарили шашлыки. Моего Алёшки не было рядом – он сдавал экзамены в колледже. Но я чувствовала, что он со мной.

Скромница – Анька Губанова в лесу целовалась с физруком, Королёва, выпив вина, красиво плакала сидя на камнях – переживала за судьбу дезертира-Юрки. Уже под утро к нам приехал Мишка Чистяков на машине отца. За рулём, как взрослый.

– Маринка Неманихина дочку родила, – сообщил он, – сегодня ночью.

Так необычно – наша бывшая одноклассница уже стала мамой. Мы искренне порадовались за Маринку и поехали домой на Мишкиной машине. Я сидела у кого-то на коленях, упираясь головой в потолок, а носом – в спину Королёвой. За рулём была Лёлька Гаранина. Машина попрыгивала и виляла, вызывая тем самым всеобщий восторг.

Мама приехала днём, привезла фотоаппарат «Полароид». Я фотографировалась на дороге, ведущей в Плоту, под кустом сирени, на фоне, затянутого тучами, неба, в обнимку с первой подругой – Маринкой Королёвой. И глаза у меня на всех фотографиях получались красными.

В город я уехала в первое же воскресенье после выпуска. Накануне вечером на кормоцехе, приехавший на выходной, теперь уже второкурсник – Макс, рассказывал о весёлой студенческой жизни и читал письмо Белого из армии. Мне было грустно всё это слушать. Я обещала Швецовой писать. Она сказала, что не любит писем, но мне ответит обязательно. Рустам тоже обещал писать Ирке. Он собрался поступать в школу милиции, и два года ему придётся безвыездно жить в казарме. Ирка сказала, что будет ждать. Королёва с Юркой-Карасём ушла к пруду – прощаться. Вернулась какая-то потерянная и зарёванная. Может быть, я ошибаюсь, но, кажется, Маринка в первый раз плакала тогда по-настоящему.

В городе днём я учила билеты, а по вечерам встречалась с одноклассниками.