Но так уж вышло: я во всём равняюсь на дедушку даже теперь, когда мне уже исполнилось шестнадцать, и я получила паспорт – символ свободы и независимости. Несмотря на это, решаясь сделать какой бы то ни было ответственный шаг, я всегда думаю: а понравится ли это самому мудрому и справедливому человеку на свете – моему дедушке? Поэтому ничего лишнего Алёшке я не позволяю, да он и не настаивает. Он никогда не обидит меня, потому что ЛЮБИТ. По-настоящему. Теперь я знаю, что это такое.
Конец двадцатого века
На моём выпускном не было водки. Мы пили шампанское и танцевали вальс. Всё было, по-настоящему красиво. Расставаться со школой было жаль, но я не плакала. Это было бы фальшиво. Даже наша Наталья на «последнем звонке» не проронила ни слезинки.
– Прошло десять лет… – читала она по бумажке
Лёшка Сащин – кавалер моей сестры, стоявший на линейке рядом, шепнул:
– Витка, если бы я в первом классе тебя убил, меня бы уже освободили.
Из-за смеха я пропустила всю торжественную часть.
Мы встречали рассвет, купались в пруду и жарили шашлыки. Моего Алёшки не было рядом – он сдавал экзамены в колледже. Но я чувствовала, что он со мной.
Скромница – Анька Губанова в лесу целовалась с физруком, Королёва, выпив вина, красиво плакала сидя на камнях – переживала за судьбу дезертира-Юрки. Уже под утро к нам приехал Мишка Чистяков на машине отца. За рулём, как взрослый.
– Маринка Неманихина дочку родила, – сообщил он, – сегодня ночью.
Так необычно – наша бывшая одноклассница уже стала мамой. Мы искренне порадовались за Маринку и поехали домой на Мишкиной машине. Я сидела у кого-то на коленях, упираясь головой в потолок, а носом – в спину Королёвой. За рулём была Лёлька Гаранина. Машина попрыгивала и виляла, вызывая тем самым всеобщий восторг.
Мама приехала днём, привезла фотоаппарат «Полароид». Я фотографировалась на дороге, ведущей в Плоту, под кустом сирени, на фоне, затянутого тучами, неба, в обнимку с первой подругой – Маринкой Королёвой. И глаза у меня на всех фотографиях получались красными.
В город я уехала в первое же воскресенье после выпуска. Накануне вечером на кормоцехе, приехавший на выходной, теперь уже второкурсник – Макс, рассказывал о весёлой студенческой жизни и читал письмо Белого из армии. Мне было грустно всё это слушать. Я обещала Швецовой писать. Она сказала, что не любит писем, но мне ответит обязательно. Рустам тоже обещал писать Ирке. Он собрался поступать в школу милиции, и два года ему придётся безвыездно жить в казарме. Ирка сказала, что будет ждать. Королёва с Юркой-Карасём ушла к пруду – прощаться. Вернулась какая-то потерянная и зарёванная. Может быть, я ошибаюсь, но, кажется, Маринка в первый раз плакала тогда по-настоящему.
В городе днём я учила билеты, а по вечерам встречалась с одноклассниками.






