Шестью другими стали проводившие лабораторные исследования аспиранты.
«Кинкейд был мозгом этой группы, — сказал на пресс-конференции Грили. — Он скрывался от полиции, которая разыскивала его в связи с прошлогодним взрывом в Висконсине. В обоих случаях именно Кинкейд раздобыл и заложил взрывчатку, обращению с которой он научился, принимая участие в военных действиях. Судя по всему, в процессе минирования здания Массачусетского университета сбой в работе электронной схемы детонатора привел к его преждевременному срабатыванию. Мы считаем, что Кинкейд намеревался установить таймер на 3.42 утра — на время организованного им взрыва в Висконсине».
Отвечая на вопрос о том, что общего между взрывом в Массачусетсе и прошлогодним взрывом в Висконсине, Грили сказал: «В Висконсине взорвалась грубо сработанная самодельная бомба. Все организаторы этого преступления были, если не считать Кинкейда, радикально настроенными студентами. Взрыв же в Массачусетсе стал делом рук таких же, как Кинкейд, сбившихся с пути вьетнамских ветеранов, каждый из которых страдал либо от депрессии, либо от последствий контузии, либо был просто дезориентирован, что стало следствием их службы в армии. Помимо выбора времени и попытки привлечь внимание общественности к войне, общим для обоих взрывов является выбор объекта уничтожения».
В обоих университетских зданиях проводились финансируемые правительством исследования, имевшие военное назначение. Никакой информации о приготовлениях к суду над предполагаемыми террористами пока не поступило.
В дверь кабинета негромко постучали, и я, не оборачиваясь, сказал:
— Входи, Джули. По телефону я уже поговорил.
Я услышал, как у меня за спиной открылась дверь.
— Ты заметила, как рано стало темнеть? — спросил я, разворачиваясь в кресле. — Можно просто…
Я умолк. Поморгал. Покачал головой. Улыбнулся.
Это была не Джули, не моя преданная секретарша. Это была Александрия Шоу.
Я встал и обогнул свой рабочий стол, собираясь ее обнять. Она тоже улыбнулась, сделала шаг вперед и обняла меня.
— Джулия могла бы меня и предупредить, — сказал я. — Это сколько же времени прошло?
— Семь лет, — ответила она. — Чуть больше семи.
— Семь лет, как ты дала мне отставку. — Я на шаг отступил от нее. — Отлично выглядишь. — Впрочем, я тут же нахмурился: — Хотя что-то в тебе изменилось.
Она усмехнулась. Я хорошо помнил эту чуть кривоватую, циничную усмешку.
— За семь лет меняется практически все, Брейди.
— Да, но что-то в тебе не так. Что именно?
— Волосы длиннее, чем были тогда. В них появилась седина. Несколько новых морщин. Контактные линзы. Пара фунтов веса. — Она махнула рукой, отказываясь обсуждать свою внешность. — Вообще-то я по делу пришла. Мне нужен хороший адвокат.
— Очки, — сказал я. — Раньше ты носила очки.






