ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Хрупкий мир царит в королевствах Уэссекс и Восточная Англия, которыми правит сын короля Альфреда Эдуард, и в Мерсии, которой правит его дочь Этельфлед. Утред, грозный герой и величайший воин,... Воины бури Бернард Корнуэлл Перевод: группа "Исторический роман", 2015 год. Домашняя страница группы В Контакте: Над переводом работали: david_hardy, Oigene, gojungle, Elena_Panteleeva, linaalina, Blangr, olesya_fedechkin и Sam1980 . Редакция: gojungle, Oigene, david_hardy, Elena_Panteleevа и Sam1980 . Поддержите нас: подписывайтесь на нашу группу В Контакте! Пламя над рекой Глава первая В ночи горел огонь. Огонь, прожигающий небо и заставивший звезды поблекнуть. Огонь, застеливший земли между двумя реками густым дымом. Меня разбудил Финан. — Беда. Вот и всё, что он сказал. Эдит заворочалась, и я ее оттолкнул. — Оставайся здесь, — велел я ей и вылез из-под овечьего одеяла. Я нащупал плащ из медвежьей шкуры и накинул на плечи, а потом последовал за Финаном наружу. Луны не было, в дымной пелене, наплывающей от реки на ночном ветру, отражалось лишь пламя. — Нужно больше людей на стенах, — сказал я. — Уже, — ответил Финан. Значит, мне оставалось лишь выругаться. И я ругнулся. — Брунанбург, — безжизненным голосом произнес Финан, и я вновь выругался. К главной улице Честера стекался народ. Вышла из дома и Эдит, закутанная в просторный плащ, её рыжие волосы сияли в свете фонарей, горящих у дверей церкви. — Что это? — сонно спросила она. — Брунанбург, — угрюмо буркнул Финан. Эдит перекрестилась. Я мельком заметил её обнаженное тело, когда рука, скользнув из-под плаща, коснулась лба, потом Эдит вновь плотно прижала шерстяную ткань к животу. — Локи, — громко произнес я имя. Что бы вам не плели христиане, Локи — бог огня. Первый ловкач среди богов, что обманывает, прельщает, предает и причиняет нам боль. Огонь — его оружие о двух концах, что греет и кормит или сжигает и убивает. Я коснул

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я видел, как длинный клинок пропорол кольчугу, видел, как норвежец навалился на пронзивший его меч, а его собственный упал на траву, а потом увидел, как нападавший проносится галопом мимо, чуть не вывалившись из седла, потому что его клинок застрял в кишках умирающего. Он отклонился назад, но смог выдернуть меч, а потом быстро развернул лошадь и вонзил клинок в спину раненого. Один из тех шести, что подзуживали нас, улепетывал вдоль холма, а остальные пятеро были либо мертвы, либо ранены. Ни один больше не сидел в седле.

Три всадника повернулись к нам, и я увидел, что их ведет мой сын Утред, он ухмылялся, поскакав в сторону колючей изгороди, преграждающей вход в крепость. Мы оттащили кусок изгороди, чтобы впустить троих воинов и встретили их радостными возгласами. Я увидел на шее сына большой железный молот. Пока он слезал с седла, я держал его лошадь, а потом мы обнялись.

— Притворился датчанином? — спросил я, притронувшись к его молоту.

— Точно! — ответил он. — И никто не задавал нам вопросов! Мы прибыли прошлой ночью.

Оба его спутника были датчанами, что присягнули мне в верности. Они ухмыльнулись, гордые тем, что совершили. Я снял с руки два браслета и протянул каждому из них.

— Вы могли бы остаться с Рагналлом, — сказал я, — но не сделали этого.

— Мы присягнули тебе, — ответил один.

— И до сих пор ты не проигрывал битв, господин, — добавил второй, и меня кольнуло чувство вины, потому что они галопом пересекли пастбище прямо навстречу смерти.

— Тебя легко найти, — сказал сын. — Норманны слетаются, как осы на мед.

— Сколько их? — спросил Сигтрюгр.

— Слишком много, — мрачно ответил сын.

— А мерсийская армия? — поинтересовался я.

Он покачал головой.

— Какая мерсийская армия?

Я выругался и снова посмотрел на пастбище, теперь пустое, если не считать трех трупов и двух хромающих к лесу мужчин.

— Леди Этельфлед не преследует Рагналла? — спросил я.

— Леди Этельфлед его преследовала, но вернулась в Честер на похороны епископа Леофстана.

— Что? — поразился я.

— Леофстан мертв, — объяснил Утред. — Только что был жив, и вдруг скончался. Мне сказали, это случилось на праздничной мессе. Он вскрикнул от боли и рухнул.

— Нет!

Меня поразила боль утраты. Я с первого же дня невзлюбил Леофстана, когда тот заявился в город — само смирение. Я решил, что Леофстан, должно быть, лицемер. Но со временем я к нему привязался, даже восхищался им.

— Он был достойным человеком.

— Да.

— И Этельфлед вернула армию на его похороны?

Сын покачал головой и, помедлив, взял чашу с водой из рук Берга.

— Спасибо, — сказал он. — Она вернулась с десятком воинов и неизменным эскортом священников, — продолжил он, отпив, — но оставила Цинлэфа во главе армии.

Цинлэфа, своего фаворита, которому предрекали женитьбу на её дочери.