ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С каждым днем моя жизнь становится все страшнее и страшнее…Наш крохотный отряд совершает вылазки в мертвый город, где мы ищем еду и боеприпасы, убиваем садистов-людоедов и освобождаем их пленников. Пустошь Джен Александер Jen Alexander The wasteland © Jen Alexander, 2014 © Школа перевода В. Баканова, 2015 © Издание на русском языке AST Publishers, 2015 * * * Глава первая Август Я чувствую землистый запах надвигающейся грозы. Он пропитывает соседние здания, сочится сквозь разбитые окна, крошащийся кирпич и покореженный металл, смешивается с вонью, которой несет от сгоревшего музыкального магазина в двух кварталах отсюда. На прошлой неделе мы совершили набег на сувенирную лавочку через дорогу от того места. Тела четырех ютившихся в магазине людей все еще лежат внутри посреди поломанных дисков и обгорелых инструментов. Воздух сегодня сырой – прямо чувствую, как моя кожа впитывает влагу. Но я не поверю, что пойдет дождь, пока своими глазами не увижу первые капли. Солнце жарит немилосердно. В последний раз, когда я решила, что пойдет дождь, и расставила на крыше пустые бутылки, земля оставалась сухой еще почти две недели. Сидя на крыше тюрьмы, где мы поселились два месяца назад, я стараюсь не думать о тех злосчастных тринадцати днях. Полуденное солнце поджаривает мои голые плечи. Пот течет в глаза и капает на бинокль, отчего тот становится скользким. Я не хочу здесь быть. Час назад, когда я проснулась, голова так болела от голода и жажды, что хотелось одного – перевернуться на другой бок и вновь забыться сном. Но что-то заставило меня встать с постели – наверное, голод или инстинкт самосохранения. Возможно, и то, и другое. Со сном придется подождать. На другой стороне улицы возвышается величественное здание в готическом стиле. С крыши свешиваются горгульи, бронзовые статуи охраняют вход. Когда-то там заседал суд. Красивое здание, особенно по меркам мира, который пал ниц и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но пистолет на меня все-таки направлен, и держащая его женщина явно не на моей стороне. Если повезет, она сразу меня пристрелит, а не заставит спариваться с другими пленниками в надежде получить больше еды. За людоедами такое водится – они любят пухленьких младенцев.

– Тебе не тяжело? Могу подержать.

Мои слова удивляют нас обеих. Женщина презрительно ухмыляется, слегка опускает пушку, и теперь дуло смотрит мне между глаз.

– Ну, давай. Стреляй, если смеешь.

– Если смею?

У нее в руке пистолет, мои пальцы сцеплены на макушке, а я еще ее подзадориваю… Мазохистка.

Мне до смерти страшно, но я киваю и улыбаюсь.

Однако женщина не стреляет, а смеется мне в лицо. Ее костлявое тело сотрясается, словно подвешенный в воздухе скелет. Только бы Итан ее услышал…

– Ты так легко не отделаешься, детка. Слишком много ты для меня значишь. Вопрос только в том… – она кивает на закрытую дверь зала суда и ухмыляется, – … скольких мы заберем с собой.

«Мы»…

При звуке этого слова мне хочется закричать. Ну конечно, она не одна – людоеды всегда охотятся целыми кланами. Я делаю осторожный шаг в ее сторону.

– Ни с места! – шипит она, раздувая ноздри.

Я делаю еще один шаг. Другой. Третий. Хотя кости и мышцы превратились в желе, я продолжаю идти. Если сделать вид, что мне не страшно, может, еще удастся пережить сегодняшний день. Даже не вспомнить, сколько раз этот прием срабатывал в прошлом. Мы стоим так близко, что я почти чую запах собственного страха, смешанный с резким, гнилостным запахом женщины; почти чувствую холодное дуло пистолета.

– Ну, давай же, – вызывающе бросаю я.

Дальше все происходит как в тумане. Итан что-то выкрикивает, и женщина резко поворачивается к нему. Я бросаюсь вперед. Пистолет выстреливает. Потом я стою, обхватив руками тощее существо, которое хочет меня убить, дрожу всем телом и не могу понять, кто из нас ранен. Оглушенная выстрелом, я не сразу осознаю, что Итан зовет меня по имени и просит обыскать людоедшу.

Я отступаю назад, и женщина оседает на пол. Она лежит неподвижно, по короткой майке расползается красное пятно. Потом ее грудь вздымается, в горле что-то клокочет, и она открывает глаза.

– Я… где я?..

Ее безумные карие глаза смотрят прямо на меня. Мне хочется растаять, провалиться сквозь пол, но я стою неподвижно, как статуя, не в силах отвести взгляда.

– Помогите… – Теперь ее голос звучит по-другому: в нем появился акцент, которого не было раньше. – Я чувствую его! Достаньте, достаньте!

Она бьется в конвульсиях, хватая себя за макушку. Пуля попала в грудь, а не в голову, но женщина, похоже, этого не осознает. Она отчаянно теребит спутанные волосы и молит меня, снова и снова, достать «его».

«Что? – хочу я спросить. – Что достать?»

Не глядя на Итана, я говорю:

– А мы много на ней заработали.