ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Попытка во что бы то ни стало раскрыть тайну странных развалин, странных людей, ведущих крупную игру в казино, странного поведения двух молодых людей и маленького мальчика вынуждает героиню романа... Тайна Иоанна Хмелевская * * * Я разглядывала свою физиономию в зеркале придирчиво, дотошно и неприязненно. Мерзость. Глазенки несуразные, нос какой-то нелепый, лобик этакой умственной кретинки, к тому же вроде лысоватый, ротик тоже так себе, уши… Ну уж хватит, уши нормальные, даже не особенно лопоухие, только их все равно не видно. А вот волосики, смилуйся Боже, все равно что ворох сена на скудной землице… Я осмотрела себя вполне безжалостно, после чего подвела итоги. Половинкой ума оценивала собственную красоту в зеркале, а другой половинкой удивлялась, как нечто подобное могло вызвать восторг у мужчины. Разве что у психа или слепца. Каким бы ни блистала я интеллектом, оригинальностью и прочими скрытыми достоинствами, нет, тип не мог влюбиться до смерти, даже до легкого гриппа… Разумеется, спровоцировал сию уничтожающую самокритику именно тип, и следует признаться, на этот раз тип достался мне и в самом деле уникальный. Мало того что красавец, к тому же загадочен донельзя. Несколько лет я пыталась его раскусить, несколько лет что-то не сходилось, ускользало, а теперь как раз весь мой жизненный опыт вопиял: взыскующая связь входит в критическую фазу. Да, пожалуй, не грех и подумать кое над чем: красотой не блещу, значит, что-то тут еще… От зеркала в ванной меня оторвал телефон. Звонила Зося. — Ко мне не забежишь? — соблазняла она. — В наш район не собираешься? Поговорить бы надо. — А что случилось? — Да ничего особенного. Не по телефону. Или мне приехать?.. — Я собираюсь в город, буду недалеко от вас. Зайду часа через два. Ладно? — Идет. Жду. Привет. Я вернулась к зеркалу. Коль скоро придется выйти из дому, надо оштукатурить унылую мордель. Еще немного полюбовалась своей

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все сходилось, этот, более молодой, сопровождал старшего, когда они нас застукали за ловлей рыбы. Левое ухо несколько отличалось от правого. Сверху оно явно было надкушено…

Гутюша оклемался окончательно и достал из кармана фляжку.

— Подержи-ка парня, волью ему глоток. Первая винтовая пробка почти вся расплескалась, вторую лесничий выпил и даже не поперхнулся. Попытался сесть, застонал, глубоко вздохнул и повторил попытку. Посмотрел на нас, сперва мутными глазами, затем сознательно и с вниманием.

— Что случилось?.. — прошептал едва слышно.

Гутюша двумя очередными пробками подкрепился сам, третьей снова угостил лесничего, а затем удовлетворил его любопытство.

— Мы к вам насчет поэзии. Не сейчас, конечно, когда вернетесь домой…

Выражение физиономии лесничего превзошло все, что довелось мне в жизни наблюдать. Лежащий в лесу, тяжело избитый человек вдруг узнает, что привели его в сознание субъекты, прибывшие насчет поэзии, о коей он никогда, верно, и не слышал. Я не сумела овладеть собой, шальным галопом умчалась подальше, чтоб меня не услышали, истерически взвыла, уткнувшись в мох, ревела и хохотала так, что ребра заболели. Все никак не могла успокоиться. Старалась вспомнить какое-нибудь трагическое событие, все напрасно. Муравьи ползали по мне беспрепятственно.

Когда я вернулась, уже способная симулировать насморк и кашель, оба сидели под елью в превосходных дружеских отношениях.

— Вы лежали здесь, а я, кажется, чуть подальше, — вещал Гутюша. — Моя приятельница прибежала и привела меня в сознание. Что тут случилось, вопрос не для меня, а вы, по всему видно, возжелали на это ристалище броситься на щите…

Гутюша уже ловко манипулировал нашей версией, я начала переводить. Лесничий умственно вполне владел собой — не по голове получил, сориентировался в ситуации мгновенно и с жаром поддержал Гутюшу. Передернулся, правда, когда поднялся на ноги, и посмотрел на озеро туда, где был мосточек, но, по-видимому, возобладало чувство облегчения. И не в нем одном…

* * *

События Гутюша подытожил во время возвращения в Варшаву, с удовольствием вспоминая только что пережитое.

— Концерт экстракласс. Никакая сила нас не уличит, а лесничий — крепко сбитый гарнитур, гляди-ка, не похож, а ухо то самое. Первое primo, в поэзию уверовал, как в Господа Бога, а тебе я бы за идею Нобелевскую сразу отвалил или какое-нибудь биеналле…

— Не все как ты…

— Говоря откровенно, никто, а ведь все до единого могли притворяться и молчать, хоть Швейцарские Альпы изображать! А второе primo, я и сам могу голову под пень сунуть — фактически он попытался помирить тех методом мягкого убеждения с использованием рукоприкладного аргумента, ему врезали, последнюю часть фильма он не видел.