Директор слушал, побледнев, и не обратил внимания, что на Маршалковской, восемь находится театр. Мы вместе вошли в зал, я остановилась около Гутюши и показала пальцем.
— Вон там, в углу…
Заведующий спокойным шагом направился к роковому столику. Гутюша поднялся.
— Что такое? Сначала влетел сюда какой-то, пошептался с тем мужиком в углу и умчался. Потом ты, пошепталась с ним и тоже летишь. Кто он такой? Справочное бюро или пульт управления?
Взвинченная, я в момент поняла Гутюшу и молниеносно сделала вывод.
— Ухожу. Ты тоже. Заплати и бегом! Жду тебя в машине.
— Да я вроде заплатил и уже намылился, — ответил Гутюша и вышел вместе со мной.
Отъехали мы недалеко, я остановилась в конце Дворковой. Повернулась к Гутюше.
— Теперь расскажи все еще раз, подробно.
— Что рассказать?
— Про кафе. Сначала: когда пришел тот, в углу?
— Без пятнадцати шесть. Я смотрел на часы, потому как условился с одним тут, да он не соизволил явиться.
— Хорошо. Дальше. Когда пришел тот, который с ним шептался, и как все происходило?
— Как происходило? Да обыкновенно происходило. Без пяти шесть забежал, я смотрел на часы. Сел рядом с тем, в углу.
— И что?
— И ничего. Посидел, потом встал, сказал ему что-то на ухо и ушел. Потом заявилась ты, в шесть десять, опять я смотрел на часы…
— Стой. А тот, в углу? Другой ушел, а тот?
— Ничего. Сидел себе. А что?..
— Сейчас. Как выглядел другой? Ты бы его узнал?
Гутюша вдруг разнервничался.
— Кончай канитель! Давай кошку из лукошка, иначе я в кусты. О чем речь бежит?
— Он умер, понимаешь? Пришел ведь живой, так? Гутюша был ошарашен.
— Кто умер?
— Тот, в углу.
— Который там сидел?
— Ну да.
— Как это умер, если сидел?
— Ну так что? В подвале даже стоял!
— Господи, — пробормотал Гутюша, глядя недоумевающе на меня.
Я начала размышлять вслух.
— Пришел живой. К нему подсел на минутку некто. И потом оказалось, живой помер. На мой взгляд, помер бесповоротно, никакой надежды. Или сам, или помог кто-то. Не знаю как, ножом вроде бы не пырнул, следов нету. Не пырял?
Гутюша думал на свой манер.
— Слушай, а тебе не показалось, может, он был умирающий труп? Тот ему что-нибудь ляпнул, и этот совсем скопытился…
— Я спрашиваю: ножом не пырял? Ты ведь все время смотрел на них?
— Ну смотрел, не пырял. Подержал его маленько за ухо, когда шептал, и ушел себе. И что все это значит?
— Значит — буза страшная и сплошной ужас. У тебя знакомый в прозекторской, как хочешь, но разузнай, отчего он умер. Ведь он мне звонил, и мы условились здесь. Собирался мне рассказать…
Я замолчала. Ситуация вдруг прояснилась вполне отчетливо. Ведь я с ним договорилась о встрече, выходит, я и убила недоумка. Солгала: зовут меня, дескать, Софья Ковальская, насчет звонка не отпереться, директор слышал.






