ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Тайна и авторитет» издавна обладали поистине колдовской властью над умами наших соотечественников — «малых сих» минувшего и нынешнего дня. «Инквизитор» — книга-гротеск, выполненная в жанре политич... КНИГА ПЕРВАЯ Предисловие УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ! Со времени выхода в 1997 году в свет 150-тысячным тиражом первого издания книги «Инквизитор» в жизни России и россиян многое изменилось. Внимательный читатель по подбору приводимых в тексте цитат из прессы понял, что книга задумывалась и писалась в 1994–95 гг., в самый пик охватившего страну политического и экономического беспредела. Он стал прямым следствием развала Советского Союза, тотального разрыва устоявшихся хозяйственных связей, самодискредитации десятилетиями насаждавшейся утопической идеологии и ее так называемых «носителей». Фактически в течение каких-то двух-трех бурных лет народ великого государства, называвшегося Советский Союз, пережил сравнимую с Октябрьской революцией или Великой Отечественной войной национальную катастрофу, сопровождавшуюся полным разрушением системы государственного управления, хозяйственной инфраструктуры, нарушением нормального функционирования органов здравоохранения, образования, науки и культуры. Однако самым тяжелым испытанием для людей, особенно для незакаленной жизнью молодежи и пенсионеров, стало разрушение моральных устоев общества, извращение прежних жизненных ориентиров и идеалов, а для многих — потеря и самого смысла жизни. Недаром на этот период приходится резкий рост числа самоубийств среди представителей именно этих групп населения России. Тяжесть морального и идейного кризиса усугублялась еще и тем, что действовавшие на территории бывшего СССР религиозные конфессии всячески подавлялись прежним коммунистическим режимом. К рубежу 90-х годов они подошли организационно слабыми, без надлежащей материальной и финансовой базы, испытывающими острую нехватку кадров и по существу еще

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда же соперники начинают понимать, что проигрывают, срабатывает инстинкт стаи, и они разом набрасываются на лидера, после чего уже срабатывает так называемый «елицинский синдром»: чем больше обливают помоями, тем выше популярность в простом народе. И так далее.

— Есть еще один важный фактор, о котором вы почему-то не упоминаете.

— Ва, финансирование. Но вы же заметили, что на предвыборную кампанию я потратил меньше всех.

— Откуда же поступали средства?

— Источники самые разнообразные.

— И из-за границы?

— И из-за границы.

— Скажите, а чем вызван ваш интерес к скромному журналисту? Или кроме меня вы намерены встретиться с другими представителями прессы?

— Нет, только с вами. Должен признаться, что журналистов я презираю так же, как политиков, и значительно сильнее, чем проституток. Я решил встретиться с вами, потому что вы — единственный серьезный аналитик в отечественной прессе.

Я молча проглотил комплимент. Пока Темная Лошадка объяснял мне своим бархатным голосом азы избирательного искусства, я внимательно изучал его, стараясь понять, какие чувства он во мне вызывает. К сожалению, неприятен он мне не был.

Он выглядел значительно моложе своих пятидесяти лет. Волосы едва тронуты сединой, морщин почти нет. Из-за расплывчатых черт лица его было бы трудно запомнить, если бы не глаза. Они постоянно излучали насмешку, которая могла быть злой и доброй, жестокой и снисходительной — в зависимости от темы разговора. Это мне понравилось тем, что по насмешке можно было безошибочно определить его отношение к тому, о чем он говорил.

— Вы презираете политиков. А сами-то вы разве не из их числа?

— Я политик волею судьбы, и я не имею политических убеждений.

— Вы сами-то верите в то, что может существовать политик, не имеющий политических убеждений?

— Конечно. Я ведь отношусь к деятельности президента не как к политике, а как к работе. Работа президента любой страны — управлять государством. Если бы я взялся управлять государством в условиях демократии, то я бы вынужден был становиться политиком для того, чтобы политическими методами обеспечить себе возможность управлять. Но это для меня слишком сложно. Поэтому я избрал единоначалие. Неограниченная власть, но и необъятная ответственность. Я добровольно взял на себя риск ответить за все, что я сделаю за эти два года. А сделать я намерен немало. Кроме того, у меня имеются четкие моральные принципы, от которых я не отступил ни разу в жизни. Займись я политикой, ими нужно было бы пожертвовать. Политика — грязное дело. Политик — это прежде всего человек со всеми вытекающими отсюда последствиями. Как бы он ни стремился защищать чьи-либо политические интересы, он всегда будет защищать интересы собственные.