ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он умер, но воскрес в другое время и в другом теле. Воскрес, чтобы отомстить. Месть — вот, что его ведет. Предвоенные годы, банды националистов у западной границы, и молоденький паренек, который никог... Комсомолец Владимир Геннадьевич Поселягин — М-м-м… — замычал я от стреляющей боли в левой руке. Также горел огнем левый бок. Кроме этих чувств, вдруг включились другие. Меня на чем-то везли, причем по неровному деревянному полу — был слышен перестук колесиков по доскам. Рядом кто-то успокаивающе бормотал. Сквозь веки мелькал свет от потолочных ламп. Было такое впечатление, что я в больнице и меня везут на каталке. Вот это уже казалось бредом. Вряд ли после того, как у тебя сгорела вся кожа на теле, а потом еще выстрелили из старого потертого пистолета в лицо, можно выжить. Бывали, конечно, такие случаи, не отрицаю, но со мной это вряд ли произошло. Меня, скорее всего, банально бы добили… да и добили. Я приоткрыл глаза. Я лежал на правом боку, голый, прикрытый простыней. Сил не хватало, чтобы приподнять голову и осмотреться. Сперва никак не удавалось сфокусировать взгляд, только и видел размытое покачивающееся светлое пятно рядом. Но вот, наконец, зрение вернулось в норму, и я неожиданно с удивительной четкостью разглядел конопатую девушку в медицинском белом халате. Она меня поразила выше всяких слов. Мало того что на ней были странные, я бы сказал, старинные халат с завязками и шапочка, так еще из-под халата выглядывал воротник формы цвета хаки. На нем виднелись петлицы с медицинскими эмблемами на зеленом фоне и по два треугольника. «Сержант, — отметил я, мысли плавали, и никак не получалось сосредоточиться. — Реконструкторы? На майдане? Что за бред?» В это время мы въехали в просторное и светлое помещение, где звучали мужские голоса. Девушка-сержант заметила, что я очнулся, и негромко сообщила неизвестному и невидимому мне врачу: — Игорь Павлович, мальчик очнулся. Г

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подонки забросали мою квартиру бутылками с зажигательной смесью. Яростно заорав, я бросился в огонь — кроме жены в квартире находились сын и годовалая дочка. Ее визг я слышал из спальни. Жена и сын уже молчали.

Я какой-то частью сознания чувствовал, как вспыхнула форма, как начали взбухать волдыри на руках и лице и лопаться с ужасающей болью, но выскочил на лестничную площадку с дочкой. Вернее, с тем, что от нее осталась. Жутко держать в руках переставший шевелиться кусок прожаренного мяса.

Тогда я яростно заорал сожженным горлом и легкими, выплескивая всю ту ненависть, что скопилась во мне, и из последних сил рванул вниз, держа мертвую дочку на сгибе руки. Выскочив на улицу, я успел сделать всего пять выстрелов, больше в магазине не было патронов. Все прицельные, все в грудь напротив сердца. Последнее, что помню, разглядел единственным уцелевшим глазом — второй лопнул от жара, — как какой-то мальчишка с трясущимися руками и перекошенным от ужаса лицом направляет мне в лицо старый «ТТ» со стершимся воронением и жмет на спусковой крючок. Наверняка наложил полные штаны, увидев, как выскакивает во двор живой дымящийся факел и стреляет в его друзей-подонков.

На этом все, сознание у меня померкло, и буквально сразу я очнулся в новом теле. Я тогда фактически сжег самого себя, не в прямом смысле этого слова, в духовном. Поэтому, когда очнулся, воспринимал все с некоторым отстранением. Нормально я уже в себя пришел и стал воспринимать более-менее окружающую действительность через пять дней после операции. Вот так и закончилась моя прошлая жизнь. Память о семье еще тянула душевной болью, но я смог это пережить, с трудом, но смог. Это навсегда останется в моей памяти и душе, но я знаю, как выплеснуть всю ту черную ненависть, что во мне скопилась, знаю, это-то и придавало мне сил.

Мои соседи по палате думали, что меня терзают душевные муки из-за гибели единственного близкого родственника, отца, но в действительности скрежетал зубами я ночами не по нему. Я его не знал и не помнил, у меня было, по кому страдать.

Теперь пора рассказать об этом мире и в чье тело я попал.

Комбриг Иванов был командиром строгим, но справедливым. Бойцы его любили и уважали. Комбриг — это должность, у моего нового отца было звание подполковника РККА.

Так вот, вечером тридцатого декабря сорокового года он отправился в одну из своих частей, что стояла под Луцком, чтобы поздравить бойцов и командиров с Новым годом и потом вернуться. В эту поездку он взял своего сына, пятнадцатилетнего Евгения Иванова. На обратном пути машина была остановлена предположительно поддельным патрулем, и что там дальше было, не совсем понятно. По этой дороге двигались две военные машины, они-то и спугнули диверсантов в нашей форме и нашли Ивановых и водителя на дороге.