то это был бы самый счастливый день в его жизни. А если нет, то единственный, кто будет страдать — так это я. Он будет в блаженном неведении.
Эван качнул головой.
— Какой ужасный выбор.
Я пристально всмотрелась в темноту за окном, по настоящему её не видя.
— Не рассказывая ему всей правды сейчас — избавляю себя от множества проблем — кроме того, наибольшая проблема касается установления честности и крепкого доверия между нами. А я всегда стремилась к этому. Это же каким лицемером надо быть, чтобы пойти на это и утаить подобную тайну?
Несколько мгновений Эван был тих.
— Так…ты возвращаешься назад, чтобы быть вместе.
Я взглянула на него, осознавая, что мои слова подразумевают. Эван все еще выглядел так, словно всё-было-порядке вещей, но я уловила проблеск разочарования в его глазах. Между нами не было никаких соглашений и обещаний, но он все еще наделся на развитие отношений, когда я вернулась.
— Эван, я..
Он выставил руку, прекращая мои извинения, и одарил меня улыбкой.
— Не волнуйся. Это то, чего ты хочешь, и я счастлив за тебя. Это решение не помешает мне сделать все для этих детей.
Я все еще хотела извиниться, но удержалась, принимая во внимание его просьбу. Продолжая и продолжая извиняться, оправдываясь… ну, это не помогло бы ему чувствовать себя лучше. Хотя, это помогло бы мне. Ему пришлось бы обдумать это в одиночестве.
— Как долго ты будешь сторониться его? — спросил Эван, возвращаясь к моей дилемме.
— Не знаю. Годы. Возможно, до их совершеннолетия, — со вздохом сказала я. — Боже, это звучит столь ужасно даже на словах. Какой человек рассмотрит такое положение вещей?
— Такой, кто любит своих детей, — ответил он просто.
— Разве он простит меня, когда выяснит правду? — прямо спросила я. — А ты простил бы? Ты не был бы счастлив, выяснив, что твоя девушка избегает тебя, скрывая правду вроде этой, годами.
— Нет, — согласился он. — Я был бы довольно-таки расстроен. Но так же был бы вне себя от радости, увидев своих детей здоровыми, в целости и сохранности.
Я встала и шагнула к детским кроваткам.
— Будет ли этого достаточно? Компенсирует ли всю эту ложь?
Он обдумал мой вопрос.
— Не знаю.
Я по очереди посмотрела на два маленьких тельца, лежащих в своих кроватках, когда выступили слезы. Я не любительница пускать слезу. В момент смерти Пейджэла, и даже в период беременности, плакать приходилось очень недолго. Сейчас же, слез было в обилии, как и скопившейся боли, которую сейчас удалось выпустить. Я плакала из-за Дориана, из-за секрета, который я утаила от него. Я плакала из-за Исаака и Иви, которые проведут большую часть своих жизней зная, кто их настоящие родители. И я плакала из-за себя, потому что собиралась терпеть ежедневную боль, находясь в разлуке со своими детьми.






