ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

ДИТЯ БУРИ (2008)Когда в мир смертных вторгаются силы тьмы, за дело берутся специально обученные люди — шаманы и экзорцисты. И Эжени Маркхэм — лучшая из лучших в этой нелегкой профессии. Но одно дел... Черный лебедь Райчел Мид Райчел Мид Дитя бури Когда в мир смертных вторгаются силы тьмы, за дело берутся специально обученные люди — шаманы и экзорцисты. И Эжени Маркхэм — лучшая из лучших в этой нелегкой профессии. Но одно дело — вышвыривать незваных гостей в потусторонний мир, и совсем другое — самой отправиться туда в поисках похищенной эльфами девушки. Осмелившись переступить роковую черту, Эжени узнает, что в ее прошлом есть “слепые пятна”. Более того, с нею связано пророчество, от которого, похоже, зависит судьба нашего мира. Глава 1 Мне доводилось встречать много необычных вещей, но куда им до кроссовка, одержимого демонами. В офисе на столе лежала безобидная с виду пара серо-бело-оранжевых найковских «Пегасов» с кое-где ослабленной шнуровкой и грязными подошвами. Проблема заключалась в левом кроссовке. Если же говорить обо мне, то под моим длинным, до колен, плащом прятался «глок» двадцать второго калибра, заряженный пулями с не вполне легальной стальной начинкой. В кармане плаща покоилась обойма с серебряными пулями, а в ножнах на левом бедре висели два ритуальных кинжала, один серебряный, другой железный. С той же стороны за пояс у меня была заткнута волшебная палочка, вырезанная из дуба. Она была так густо усажена магическими кристаллами, что, наверное, при желании ею без всякого колдовства можно было бы разнести в щепки стол, стоявший в углу. Я чувствовала себя вооруженной до зубов, и это еще слабо сказано! — Итак, — постаралась я произнести как можно равнодушнее, — с чего вы решили, что ваш левый кроссовок… гм… одержим демоном? Брайан Монтгомери, мужчина лет сорока, с залысинами, которые он категорически не желал признавать, нервно покосился на свою спортивн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

то это был бы самый счастливый день в его жизни. А если нет, то единственный, кто будет страдать — так это я. Он будет в блаженном неведении.

Эван качнул головой.

— Какой ужасный выбор.

Я пристально всмотрелась в темноту за окном, по настоящему её не видя.

— Не рассказывая ему всей правды сейчас — избавляю себя от множества проблем — кроме того, наибольшая проблема касается установления честности и крепкого доверия между нами. А я всегда стремилась к этому. Это же каким лицемером надо быть, чтобы пойти на это и утаить подобную тайну?

Несколько мгновений Эван был тих.

— Так…ты возвращаешься назад, чтобы быть вместе.

Я взглянула на него, осознавая, что мои слова подразумевают. Эван все еще выглядел так, словно всё-было-порядке вещей, но я уловила проблеск разочарования в его глазах. Между нами не было никаких соглашений и обещаний, но он все еще наделся на развитие отношений, когда я вернулась.

— Эван, я..

Он выставил руку, прекращая мои извинения, и одарил меня улыбкой.

— Не волнуйся. Это то, чего ты хочешь, и я счастлив за тебя. Это решение не помешает мне сделать все для этих детей.

Я все еще хотела извиниться, но удержалась, принимая во внимание его просьбу. Продолжая и продолжая извиняться, оправдываясь… ну, это не помогло бы ему чувствовать себя лучше. Хотя, это помогло бы мне. Ему пришлось бы обдумать это в одиночестве.

— Как долго ты будешь сторониться его? — спросил Эван, возвращаясь к моей дилемме.

— Не знаю. Годы. Возможно, до их совершеннолетия, — со вздохом сказала я. — Боже, это звучит столь ужасно даже на словах. Какой человек рассмотрит такое положение вещей?

— Такой, кто любит своих детей, — ответил он просто.

— Разве он простит меня, когда выяснит правду? — прямо спросила я. — А ты простил бы? Ты не был бы счастлив, выяснив, что твоя девушка избегает тебя, скрывая правду вроде этой, годами.

— Нет, — согласился он. — Я был бы довольно-таки расстроен. Но так же был бы вне себя от радости, увидев своих детей здоровыми, в целости и сохранности.

Я встала и шагнула к детским кроваткам.

— Будет ли этого достаточно? Компенсирует ли всю эту ложь?

Он обдумал мой вопрос.

— Не знаю.

Я по очереди посмотрела на два маленьких тельца, лежащих в своих кроватках, когда выступили слезы. Я не любительница пускать слезу. В момент смерти Пейджэла, и даже в период беременности, плакать приходилось очень недолго. Сейчас же, слез было в обилии, как и скопившейся боли, которую сейчас удалось выпустить. Я плакала из-за Дориана, из-за секрета, который я утаила от него. Я плакала из-за Исаака и Иви, которые проведут большую часть своих жизней зная, кто их настоящие родители. И я плакала из-за себя, потому что собиралась терпеть ежедневную боль, находясь в разлуке со своими детьми.