Я как сейчас помню тот день, когда решила, что он для меня больше не существует. И знаете что? Такая позиция меня выручает. Потому что смерть необратима. Ты перестаешь ждать возвращения того, кто умер. Ты больше его не ждешь и объявляешь свой траур, подпускаешь к себе боль, отбрасываешь надежды, постепенно, но регулярно выплачиваешь взятый кредит. Скорбью платишь за свою любовь. Время скорби невозможно сократить, у всех оно разное, но одно верно: когда-нибудь и оно кончается. Так у всех. И здесь без разницы – ванну слез ты выплакала или не можешь выдавить из себя ни единой слезинки. Я своего мужа не убивала. Я его просто умертвила. Хотя желание убить его посещало меня много раз. И вовсе не за то, что он изменяет мне. В том, что ты лишаешься исключительности доступа к тайне тела человека, которому ты доверила тайну своего тела, лишь маленький и не имеющий существенного значения кусочек всей утраты. То, что какая-то выдра, имя которой он забывает уже час спустя после их расставания, по пьяни отымела в туалете моего мужа или он ее тоже по пьяни, в этом случае не имеет значения, это просто незаметная и невесомая пыль, которую не стоит даже стряхивать, потому что и времени жаль, и дыхалки. Самый важный и большой кусок утраты другого человека ты ощущаешь только тогда, когда кто-то разрывает под тобой фундамент. Входит без разрешения к тебе на стройку, закладывает тонну тротиловых шашек в подвале, поджигает фитиль и смывается. Ты с кем-то строишь ваше здание, которое должно было простоять до скончания веков. Для тебя, для него, для ваших детей. Между вами возникает что-то вроде священного союза двух архитекторов, которые любят друг друга. Всё у вас вроде нормально, а тут какой-то террорист или террористка взрывает то, что вы так старательно возводили. Ты думал, что строил неприступную крепость, но оказалось, что ты, как наивный ребенок, строил замок из песка на краю морского пляжа. Накатывает волна, и от замка ничего не остается. Но ты продолжаешь любить свою партнершу-архитектора больше жизни и доверяешь ей больше, чем себе, и тебе никогда не пришло бы в голову, что она вступила в заговор с террористом. Никогда! Ересь! Невозможно! Она?! Мой ангел?! Но однажды, случайно или неслучайно, потому что ей так захотелось, ты сталкиваешься с террористом под ручку с твоей любимой на территории вашей святыни, и тут начинаются твои муки. Всю вину ты перекладываешь, естественно, на террориста. Сманил ее, заморочил голову, околдовал, обесчестил. А тебя запятнал, унизил, уничтожил, опозорил. Как же всё это мне хорошо знакомо! Как же мне хотелось убить эту террористку, выпустить ей кишки, оставить подыхать в луже крови, продырявить, расчленить, оплевать и с высоко поднятой головой уйти с места свершения праведного суда.

Об этой истории
Януш Вишневский вновь рассказывает нам пронзительную историю любви и драматическую историю жизни – на этот раз от лица мужчины. Внезапно открывшаяся измена жены толкает мужа на отчаянный и страшный... Прости… Януш Вишневский Janusz Leon Wiśniewski I ODPUŚĆ NAM NASZE… © Copyright by Janusz Leon Wiśniewski 2015 © Copyright by Od Deski Do Deski, Warszawa 2015 © Чайников Ю., перевод, 2016 © ООО «Издательство АСТ», издание на русском языке, 2016 * * * – Боже-е-е!!! И только тогда он просыпается: весь в поту, содрогаясь в конвульсиях, словно эпилептик, отчаянно пытаясь заткнуть уши, он как безумный впивается зубами в подушку, одеяло, простыню или матрас… Вот и сегодня опять тот же сон, опять те же видения – всё такие же яркие и подвижные, всё так же потрясающие воображение. С той лишь разницей, что после всех этих лет само пробуждение стало другим. Сейчас это происходит значительно быстрее, практически моментально. Он научился улавливать сознанием момент пересечения границы между сном и реальностью. А еще он научился быстро унимать конвульсии, затыкая себе рот подушкой, одеялом или рукой. Он пробуждается от этого сна весь в поту, с ощущением ужаса, как всегда внезапно, но – главное (с некоторых пор для него это стало самым главным) – почти бесшумно. Он не закрывает глаза, не бежит куда-то в темноту зажмурившись. Нет. Он сразу фиксирует свой взгляд на свете ночника, без которого вот уже много лет он не ложится спать. Он давно заметил, что на внезапный яркий свет он реагирует так же, как запертые в клетке и жестоко истязаемые научными экспериментами хомячок или мышка реагируют на поражение током от прикрепленного к их голове электрода: застывает в абсолютной неподвижности, не издавая ни звука. Давным-давно, еще в вонючей от сырости камере следственного изолятора, он после такого пробуждения, когда проходили конвульсии и затихало его невнятное бормотанье, долго пребывал в како





