Его руки были связаны за спиной, изо рта торчал кляп. Порезы и синяки выглядели в тысячу раз хуже, чем я могла себе вообразить. Позади него еле переставляла ноги мать, и когда один из охранников толкнул ее в спину, она чуть не упала, поскольку ее лодыжки сковывали кандалы.
Увидев, как за ними тащат Арона, я не сразу поняла, что громкий вздох, который я услышала, был моим собственным. Сам он ходить не мог: его ноги волочились по полу, голова свисала на грудь. Звуки его прерывистого дыхания долетали даже до того места, где стояла я, и слышать их было невыносимо.
Его бросили на пол, как мешок с мусором, словно само его присутствие вызывало отвращение.
Я не ждала разрешения, чтобы сойти с места. Не существовало в мире такой силы, которая запретила бы мне обнять родителей. Я не могла быстро подбежать к ним, но мне было все равно, попытается ли кто-нибудь меня остановить. Не успели они войти в зал, как я уже обнимала их по очереди, стараясь не сжимать слишком сильно, поскольку не знала, серьезны ли их травмы.
Мне было больно, что я не подошла к Арону, но все-таки он не осознавал происходящего вокруг. Его принесли сюда как послание: с моими родителями королева поступила не так жестоко.
—
Как ты?
— прошептала я на паршоне, убирая грязную тряпку от потрескавшихся, кровоточащих губ матери. Ее дыхание было кислым, сочетая в себе запах голода и желчи; я больше не чувствовала сладкого аромата теплого хлеба, исходившего от ее кожи.
Она кивнула, глядя на меня с сожалением.
—
Что ты здесь делаешь, Чарлина? Мы велели тебе оставаться с сестрой и беречь ее.
Я посмотрела на королеву, радуясь, что не взяла с собой Анджелину.
—
Она в безопасности,
— тихо заверила я мать. Обратившись к гвардейцам, я приказала: — Развяжите их.
Я вытащила изо рта отца кляп и грязной тряпкой промокнула кровь, сочившуюся из свежей раны на голове. Его избили совсем недавно, и от этой мысли мое сердце сжалось.
Никто из гвардейцев не пошевелился, и я повернулась к старухе на троне.
— Пожалуйста, они ведь никуда не убегут. Что плохого они могут сделать?
Королева подняла бровь и кивнула, молча соглашаясь с моей просьбой. Только тогда родителей освободили.
Отец не был так деликатен, как я. Он крепко обнял меня и прижал к себе.
—
Мне жаль, что мы не рассказали, кто ты, Чарлина. Мы беспокоились за твою безопасность.
— Он отстранился, оглядел меня, и в его вспухших, покрасневших глазах я заметила печаль. —
Мы не могли рисковать, опасаясь, что она узнает о твоем существовании.
— Он вновь стиснул меня в объятьях и на этот раз тихо, чтобы никто, кроме меня, не расслышал его слов, прошептал:
—
Не делай ничего, что она попросит. Постарайся выбраться отсюда живой, Чарлина. Оставь нас, если придется.
— Он обнял меня еще крепче, чтобы я осознала важность его просьбы.






