Одежда, временная краска для волос, помада и лак для ногтей сияли переливающимися оттенками изумрудного, алого и сливового. В этих стенах даже темно-синие и черные цвета казались более глубокими и насыщенными.
Бруклин в мерцающем золотом платье, которое блестело в свете вспыхивающих ламп, открывая ее крепкие ноги, отлично сюда вписывалась. Я же была одета в свое обычное серо-коричневое льняное платье, спускавшееся ниже колен.
Я смотрела на окружающих меня людей. В основном это были такие же, как мы, несовершеннолетние. Молодые, энергичные, не имеющие отдушины в реальной жизни. Они —
мы,
поправила я себя, пусть даже мое платье было тусклым и унылым, — создавали причудливую человеческую радугу.
Я протиснулась к подмосткам, возвышавшимся над танцполом, где едва одетые девушки разогревали толпу. Их тела и движения поистине завораживали. Они должны были развлекать нас весь вечер.
Я обратила внимание на одну танцовщицу: движения ее бедер идеально соответствовали пульсирующим ритмам песни. На нее падал голубой свет прожектора, из-за чего казалось, будто ее кожа светится неестественным оттенком сапфирового. Из тонкого ремешка, охватывающего ее шею, тянулись бусы, доходя до пояса, который свободно охватывал бедра. Когда она покачивалась, бусины ударялись друг о друга, сдвигались, перемещались и расходились вновь. Как и у остальных танцовщиц на платформах, бусы почти ничего не закрывали, но в этом и состоял смысл.
Ее длинные ноги, изящные и гибкие, будто предназначались для выступления в такой манере. Возможно, она действительно этому училась. Жизнь изгоев не была похожа на жизнь всех остальных: они выполняли работу, считавшуюся непрестижной для тех, кто входил в систему классов.
Танец наверняка попадал в эту категорию. Особенно тот, что исполняла девушка.
Я наблюдала за ней несколько долгих минут, восхищаясь свободой, которая у нее была на этой сцене. Дочери торговца никогда бы не разрешили зарабатывать на жизнь подобными выступлениями.
— Рад, что ты решила прийти, — произнес за спиной низкий голос, прервав мои размышления.
Я повернулась, смущенная тем, что меня застали разглядывающей танцовщиц.
— Мы знакомы? — спросила я, но тут же поняла, что да. Я уже видела этого человека. — Точно, ресторан, — поправилась я. — Ты был там сегодня вечером.
Он смотрел на меня с непонятным выражением лица, сдвинув к переносице густые черные брови. Я чувствовала, что меня изучают, но совсем не так, как это делал вышибала у входа. Меня охватило какое-то темное, смутное предчувствие, появилось неопределенное ощущение в животе.
Он оказался больше, чем я его запомнила, — слишком большим для этого битком набитого зала, и я почувствовала себя маленьким ребенком. Он занимал слишком много места, вдыхал слишком много воздуха.






