Так давно я никуда не выходила, так давно не слышала настоящей музыки, что доносилась сейчас из электрической акустической системы! Звуки скользнули под кожу, найдя там теплое, уютное местечко.
— Здесь потрясающе, правда? Тебе мозги сносит? Тебе здесь нравится? — Сумасшедшая манера Брук разговаривать была бы непонятна любому, но я знала ее с детства. Я могла раскусывать эти автоматные очереди слов, как орешки.
Я осмотрела клуб. Она права. Здесь действительно было потрясающе.
В нем имелось все, что нужно. Темную, чувственную атмосферу усиливали красные, синие и фиолетовые лампы, мигающие в такт музыке. Вдоль стены просторного помещения вытянулась барная стойка из стекла и стали.
Это впечатляло, учитывая тот факт, что вчера, возможно, клуба еще не существовало, а завтра он мог исчезнуть вновь.
Большой танцпол заполняли притиснутые друг к другу тела, которые скользили, вращались и раскачивались под чарующий ритм. Один взгляд на них вызывал желание присоединиться к этому всеобщему движению.
Ритм все туже оплетал меня своими пальцами.
— Как называется этот клуб?
— «Добыча», — ответила Брук, и я улыбнулась.
Конечно, «Добыча». Всегда что-то темное, опасное. Что-то кровожадное.
Бруклин подтащила меня к бару, достала свой кошелек и выудила несколько банкнот.
— Можно две «Валки»?
Дрожь в ее голосе была едва различима.
Барменом оказалась жилистая женщина с тонкими голыми руками. Она выглядела крепкой и сама вполне могла бы быть вышибалой. Короткие торчащие волосы окрашены в темно-синий цвет, язык то и дело касался пирсинга на нижней губе. Ее странный андрогинный облик обладал определенной красотой, и, судя по тому, как барменша двигалась, доставая бутылку, чувствовала она себя в нем прекрасно. Прищурив черные глаза, она поглядела на нервную девушку перед стойкой.
Бруклин расправила плечи и постаралась твердо встретить ее прямой взгляд.
Наконец, барменша поставила на прилавок два бокала и наполнила их мерцающей синей жидкостью.
— Двенадцать, — произнесла она хриплым голосом, одновременно твердым и чувственным. Когда она подвинула нам напитки, я вдруг поняла, какими мы были еще маленькими.
Бруклин положила на прилавок единственную банкноту, и женщина убрала ее в карман. О сдаче и чаевых разговоров не было.
Взяв бокал, я сделала глоток. Сладкий вкус плохо скрывал едкость обжигающего ликера, который прочертил огненную дорожку от горла до самого желудка. Бруклин торопилась и пила жадно, проглотив половину бокала за три долгих глотка.
Я покатала холодное стекло по тыльной стороне руки, где щипала печать, поставленная девушкой у входа. На коже проступал яркий красный контур в форме полумесяца.
Теперь, чтобы его увидеть, ультрафиолета не требовалось. Ни мне, ни всем остальным.






