— Тогда что… хотите сказать, что это…это…
— Сердце вашего отца, заколдованное под камень.
Новость оглушила. Я представила торжествующее лицо мадам Лилит. Как она, наверное, смеялась, проворачивая трюк. Сколь утонченная месть: король носил избавление на лбу, сам того не подозревая! С учетом новой информации я аккуратно поместила рубин обратно в мешочек, стараясь держать как можно бережнее, и покрутила склянку с темно — красным содержимым:
— Что внутри?
Хоррибл замялся.
— Хозяин просил не говорить.
Я медленно опустила флакон.
— Спасибо, Хоррибл, и передай господину Кроверусу… мою признательность.
— Передам, принцесса, — пролепетал слуга и шмыгнул носом.
А потом подался вперед, схватил мои руки и сжал.
— Прощайте, принцесса, и удачи во всём!
Вместо ответа я стиснула его в объятиях.
— Я буду скучать, Хоррибл. Вспоминай обо мне хотя бы изредка.
— Не могу обещать, — сказал он, отстраняясь, и печально улыбнулся, — не могу обещать, что буду вспоминать о вас только изредка.
С Магнусом и Арахной он тоже попрощался. Пауку протянул дворец, уже вновь сложенный, заявив, что не примет отказа. Даже Озриэлю кивнул и поспешил обратно в замок, на ходу вытаскивая платок.
Магнус закинул тюк с грецким орехом на спину и до вылета не произнёс ни слова. Только нет — нет да поглядывал на меня с непонятным выражением. Арахна успокаивающе потрепала его по лапке, и паук грустно вздохнул. Отчего грустит? Жаль расставаться с новыми друзьями? А я ведь так и не попрощалась с Атросом и Данжерозой…
— Ящер господина Плюса готов!
Окрик драконюха заставил меня вздрогнуть. В тот же миг налетел шквал ветра, очень странный шквал, потому что исходил он со стороны замка, а не моря. Он настойчиво подталкивал меня в спину, дергал за волосы, словно уговаривая обернуться. Всё внутри просто свело от этого желания.
Озриэль приобнял меня, защищая от ветра.
— Идём, Ливи.
Я выпрямила плечи и зашагала вместе с ним к трапу.
* * *
Якул отошёл от окна и поправил повязку на правой ладони. Пара недель и заживёт… вот бы и остальное заживало так же быстро.
* * *
Полёт прошёл без эксцессов, если не считать эпизода, когда во время крутого поворота господин Плюс пролил на жилет чай. Я почти всё время смотрела в окно, но ничего не видела. Озриэль неотлучно находился при мне. Что‑то рассказывал, заботливо укрывал и грел руки — пальцы действительно заледенели, хотя в кабине было довольно тепло. Я старалась отвечать, но раз или два по выражению лица поняла, что вышло невпопад.
Озриэль ни о чем не спрашивал, и я мысленно благодарила его, понимая, что ифрит имеет полное право сердиться и чувствовать себя обиженным. Теперь я сомневалась и в том, что накануне, во время нашей с драконом репетиции танца, в зеркале отразилась лишь напольная ваза.






