Конечно, мы бы и через ручное пролезли, как когда‑то, выбираясь из Шаказавра, но зачем путешествовать в сундуке на крыше кареты, если можно наслаждаться комфортом на сиденье внутри?
Ифриту понадобилось несколько минут, чтобы подготовить его. Магнус и Арахна удалились к окну пошептаться: паук всё ещё ворчал, и бабочка успокаивала его. Озриэль встал перед зеркалом, осмотрел раму, пощупал поверхность, примериваясь.
Я приблизилась сзади, не решаясь встретиться с ним глазами даже в отражении.
— Озриэль, то, что случилось в замке… я хотела бы объяснить.
— Потом, Ливи, — мягко ответил он, продолжая поглаживать кончиками пальцев стекло, и тоже не глядя на меня. — У нас ещё будет время. Всё, готово.
Последние слова он произнёс громко. Магнус и Арахна вернулись из своего уголка.
— Что мне делать?
— Просто обними меня. А вы покрепче схватитесь за Ливи.
Паук, впервые путешествовавший через зеркало, разволновался и в итоге переусердствовал, пришлось попросить его ослабить хватку, иначе моя левая рука грозила отсохнуть. Арахну я осторожно взяла за крылышко, стараясь держать как можно аккуратнее, и обняла Озриэля.
Мы зажмурились и шагнули в другое королевство.
Глава 32
Дом, милый дом…
— …заявили о своей полной готовности подтвердить лояльность Вашему Величеству размещением войск на границе с…
Наше появление сопровождалось порывом ветра, и листки в руках первого советника Иезуитуса разлетелись по всему тронному залу, а сам он закрылся руками, как от слепящего света, хотя никакого света не было.
Мы просто вышли из зеркала.
— А у вас тут уютно, — заметил Озриэль, спрыгивая на пол и помогая мне спуститься. Магнус со стоном облегчения покинул запястье и поспешил к выпущенной на свободу Арахне.
Первый советник Иезуитус быстро пришёл в себя. Этому его научили двадцать лет супружеской жизни с леди Годзивой и статус отца при семи дочерях.
— Стража!
Я решительно оттолкнула его и побежала к трону.
— Папа!
Король остановил на мне холодный взгляд и не шелохнулся, когда влетевшие в зал стражники схватили меня у подножия возвышения. Я забилась в их руках, сдавленная со всех сторон мышечной массой.
— Что вы делаете? Отпустите! Папа, скажи им! Неужели ты не узнал меня? Это я, твоя дочь!
Он продолжал безучастно смотреть на меня, водя пальцем по ободку кубка, из которого имел обыкновение потягивать черничную настойку, слушая доклады Иезуитуса.
— Отчего же, узнал. Тебя зовут Оливия, но ты не моя дочь. У меня нет дочери.
Это было уже слишком.
Не для того я проделала такой долгий путь прочь из родного дворца и обратно в него, чтобы потерпеть поражение в буквальном смысле в двух шагах от цели.
Я оглянулась.






