ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жители Затерянного королевства даже не подозревают, что прямо под их носом готовится дерзкий переворот. И только принцесса Ливи и её друзья знают всю правду. Но что если новоиспеченный монарх не ве... Суженый Варя Медная Бывший. Чугунный король Вообще‑то сир Высокий ему даже нравился, хотя в первую встречу он бы так не сказал. Тогда он был возмущен тем, что посетитель прошёл к стеллажам без разрешения, пока сам господин Буковец отлучился в заднюю комнату заварить себе цикория с мятой (этот напиток всегда бодрил после ночных бдений). Принц явился за материалами по современным методикам преподавания в высших магических учебных заведениях. Слово за слово, и гнев библиотекаря утих. Сир Высокий оказался интереснейшим собеседником, и остаток дня прошел за увлекательным разговором. Под конец он разрешил принцу являться за справочными материалами в любое время. На следующий день тот принёс снадобье, облегчавшее приступы книжной лихорадки, от которой господин Буковец мучился с юных лет. Благодаря ему кашель чернилами и впрямь настигал реже, да и переносился легче. Правда читательский билет он принцу всё же оформил, и в тот единственный раз, когда сир Высокий его забыл, отказался пустить его в библиотеку — не из вредности, а так, для порядка. Сделаешь исключение для одного, и вот уже целая вереница нарушителей ждёт у порога. К тому же, надо отдать принцу должное, с книгами он обращался намного бережнее среднестатистического обывателя. Короче говоря, господин Буковец относился к нему лучше, чем к подавляющему большинству тех, кто не состоял из букв и страниц, и в конечном счете привык к частым визитам ученого мужа в библиотеку. Даже по — своему уютно, когда рядом шуршит какое‑то живое существо. Размышления библиотекаря были прерваны истошным воплем: — Седина мне в рога! Это то, что нужно! Ошеломленный господин Буковец хотел возмутиться таким нарушением порядка в библиотеке, а в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Однако гостья, к его глубочайшему изумлению, устроилась поудобнее в кресле напротив, примостила на стол необъятный баул и выудила оттуда блистер с лакричными пастилками.

— Надеюсь, вы не против? — осведомилась она непререкаемым тоном. Якул спросил себя, остановил бы её отрицательный ответ, и пришёл к выводу, что вряд ли. — На следующей неделе литературные чтения, берегу горло.

Он сделал дозволяющий жест.

— Чувствуйте себя, как в моём замке.

Женщина схрумкала сразу две бурые полоски, убрала остальное обратно и деловито сложила руки на столе замком. На пальце маячило, раздражая, кольцо с массивным черным камнем в алых прожилках. «Невестин камень»… Один из двух фамильных перстней.

— Я не из тех, кто очаровывает с первого взгляда.

— Да что вы?

— Не нужно иронии, молодой человек, — строго сказала она, и Якул подавил желание выпрямить спину. — Вообще‑то в целом мире нашёлся только один такой безумец. Он не давал мне проходу с самой первой встречи.

— Прошу, избавьте меня от подробностей.

— Я знала, что будет непросто, — вздохнула профессор. — Давайте начнём с начала: я вам не нравлюсь?

— Я вас не знаю, — неприязненно отозвался Якул.

— И не хотите узнать?

— Нет.

— Почему вы против нашего союза с вашим отцом?

— Вы… человек.

— Я, прежде всего, женщина. Остальное не имеет значения.

— Не имеет? — Якул вскочил и принялся ходить взад — вперёд, понимая, что зря поддался вспышке, но был не в силах сдержаться. — Ещё как имеет! До недавнего времени это решало абсолютно всё — для мейстера, для меня….

— Прошу сядьте и…

Якул оставил её слова без внимания, продолжая мерить шагами кабинет и рассуждая вслух, уже с самим собой.

— Всю жизнь он ломал, выковывал и переплавлял меня под себя, вколачивал в голову, что традиции — это всё. На них держится наше общество, говорил он, обычаи — то единственное, что имеет значение. Изменить им, значит, изменить всему роду. Инакомыслие — бич, ядовитый плющ, который надлежит безжалостно выкорчевывать из кладки души и посыпать побеги солью. Мы обязаны подчинять свою жизнь регламенту, установленному ещё предками, несомненно, более мудрыми существами, чем мы с вами. Любое отступление, ни много ни мало, предательство и должно караться соответствующе. Самое страшное — уронить себя в глазах общества, сделать что‑то не так, разочаровать. Уверен, во многом его нетерпимость стала причиной, почему мать, моя мать и его жена, оставила нас. Но я так и не смог об этом спросить, потому что никогда её не знал. И вот появляетесь вы, и всё в одночасье меняется. Мейстер отметает свои же законы, как ненужный хлам. — Якул замер и уставился на неё: — Почему? — Ответить он ей не дал, отмахнулся и глубоко запустил руки в карманы.