ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Пастух» завершает серию рассказов о селах Торбеево и Высоцкое, известных читателям по сборнику «Диковины», повести «Белый Волк», сказкам «Русалка» и «Резчик». В последней книге этого цикла... Пастух Григорий Диков Часть первая Первая часть записана мною со слов Порфирия Бортникова во время нашей последней встречи в декабре 1914 года в Тобольске. Впоследствии она подвергалась переработке по мере того, как я узнавал новые подробности о жизненном пути моего героя и его характере. Сирота 1. Валун Верстах в пятнадцати вверх по Реке, на другой ее стороне, есть сейчас болотце. Посреди болотца лежит большой валун. Говорили, что раньше там была поляна, по краям дубы, а вокруг этого валуна большие головы стояли, вырезанные из камня. Наши люди деревенские эти головы поставили или мордва, а может татары или еще кто — неизвестно. Голов тех уже давно нет. И поляны тоже нет — хлябь, кочки, осока. Обычное по этим местам болото. А валун все лежит, только до него не дойдешь — утопнуть можно. Мужики, кто посмелей, конечно, все равно на это болотце ходили, издалека посмотреть. Говорили — валун лечит и силу дает. А поп туда ходить запрещал: «Бесовское капище, душу загубите!» Только пока сам это место не увидишь своими глазами, не поймешь, почему оно бесовское. То болото Столовым называлось. Это потому, что валун, который посредине лежит, плоский, вроде стола. Снизу по краям мхом и лишайником оброс, а сверху чистый. Ну так вот, дело было как раз накануне воли, еще старые хозяева поместьем владели. Жила в ту пору в Торбееве молодая баба Агафья. Прожила она с мужем уже семь лет, а понести все не могла. Что они только ни делали: и свечки ставили в церкви святым Якиму и Анне, и в Дивеево ездили на богомолье — ничего не помогало. Агафья к знахарке ходила; та ей сказала отвар горицвета пить и молодило есть по ночам. Только все без толку — не тяжелела баба, и все! У всех одногодок в дере

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А он вырывается и при всех жену последними словами поносит.

— Домой, — кричит, — и не возвращайся — прибью!

И еще такое добавил, что я пересказывать не буду.

Тут как раз туча деревню всю накрыла и буря началась. Завыл ветер, зашумели над ручьем ивы, и в самую высокую из них ударила молния. Если сейчас к этому ручью выйти, то там, где мостки лежат, есть обгорелый пень. Вот это самая та ива и была.

От молнии так громыхнуло, что все, кто вокруг Агафьи и ее мужа собрался, на дорогу упали. Первой Агафья очухалась и видит, что мужа ее никто не держит. Она и побежала вон из деревни, пока тот не очнулся.

Дождь из тучи льет, ветер ветви качает и молодую листву с них рвет. Бежит Агафья, не разбирая дороги, по вспаханному весеннему полю, по молодому лугу, по опушке березовой, по лесу светлому, а потом по лесу темному, дремучему. Прибежала она в самую чащу и на дно елового оврага скатилась. Тут как скрутило ее от боли! Видно, пришло время рожать. Сгребла лапник в кучу, повалилась сверху. Лежит на спине и в небо грозовое смотрит, а в небе верхушки елей под ветром качаются. Дождь падает из тучи, заливает Агафье глаза, и платье на ней все промокло, к телу прилипло, и некому-то ей, бедняжке, помочь!

В тот день Агафья в деревню не вернулась. Муж-то у нее хоть и вспыльчивый был, да не злой — к вечеру охолонулся и дверь в избе на ночь запирать не стал.

Ночь прошла, рассвело, а Агафьи все нет. Весь день он в избе просидел, ждал. Вот под вечер слышит — вроде шаги на улице. Думает: «Слава богу, пришла! Упаду в ноги, повинюсь!» И поднялся ей навстречу.

Скрипнула дверь в сенях, и вошла в горницу женщина. Только не Агафья, а баба-знахарка с выселок: толстая, простоволосая и босоногая. Она холода не боялась и до первого снега босиком ходила — так старики сказывали. Лицо у ней красное, на одном глазу бельмо, а другой зрячий. Висят у бабы на шее бусы в семь рядов: первый из вишневых косточек, второй из птичьих перышек, третий из монет, а остальные из разного мусора, который знахарка между изб подбирала по ночам. Говорили, что через тот мусор она про все, что в деревне деется, знала, только никому этого не рассказывала.

Тут им навстречу мужнина родня — свекор и две Агафьины золовки. Как поравнялись, стали золовки Агафью и мужа ее поздравлять: — Услышал Господь ваши молитвы! Коли даст Бог, будет у вас скоро первенец!

Муж на Агафью глянул вопросительно, а та глаза прячет и покраснела вся. Сообразил тут Петр, что жена у него, почитай, не сегодня-завтра родит, а он об этом последний узнает! Стал в уме прикидывать, что да как, и вспомнил, как жена в прошлый год дома не ночевала. Другой бы на его месте виду не показал, да не всем Бог ума поровну дает. Нрав у Петра был нетерпеливый, закипела в нем кровь. Прямо на улице, перед всем народом бросился муж на Агафью с кулаками.