ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Пастух» завершает серию рассказов о селах Торбеево и Высоцкое, известных читателям по сборнику «Диковины», повести «Белый Волк», сказкам «Русалка» и «Резчик». В последней книге этого цикла... Пастух Григорий Диков Часть первая Первая часть записана мною со слов Порфирия Бортникова во время нашей последней встречи в декабре 1914 года в Тобольске. Впоследствии она подвергалась переработке по мере того, как я узнавал новые подробности о жизненном пути моего героя и его характере. Сирота 1. Валун Верстах в пятнадцати вверх по Реке, на другой ее стороне, есть сейчас болотце. Посреди болотца лежит большой валун. Говорили, что раньше там была поляна, по краям дубы, а вокруг этого валуна большие головы стояли, вырезанные из камня. Наши люди деревенские эти головы поставили или мордва, а может татары или еще кто — неизвестно. Голов тех уже давно нет. И поляны тоже нет — хлябь, кочки, осока. Обычное по этим местам болото. А валун все лежит, только до него не дойдешь — утопнуть можно. Мужики, кто посмелей, конечно, все равно на это болотце ходили, издалека посмотреть. Говорили — валун лечит и силу дает. А поп туда ходить запрещал: «Бесовское капище, душу загубите!» Только пока сам это место не увидишь своими глазами, не поймешь, почему оно бесовское. То болото Столовым называлось. Это потому, что валун, который посредине лежит, плоский, вроде стола. Снизу по краям мхом и лишайником оброс, а сверху чистый. Ну так вот, дело было как раз накануне воли, еще старые хозяева поместьем владели. Жила в ту пору в Торбееве молодая баба Агафья. Прожила она с мужем уже семь лет, а понести все не могла. Что они только ни делали: и свечки ставили в церкви святым Якиму и Анне, и в Дивеево ездили на богомолье — ничего не помогало. Агафья к знахарке ходила; та ей сказала отвар горицвета пить и молодило есть по ночам. Только все без толку — не тяжелела баба, и все! У всех одногодок в дере

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так что вам очень повезло!

Застегнув шинель на все пуговицы, Дмитрий Иванович надел шапку и, обратившись к казачьему унтер-офицеру, приказал:

— Вахмистр, немедля взять его под стражу! Это тот самый преступник, о котором я вам говорил.

Унтер-офицер помог Нилу встать и передал на руки двум рядовым. Заметив кровь на пальто Нила, подполковник скомандовал:

— Перевязку ему, а потом в больницу, да поживее! И караул к арестованному приставить, не меньше трех человек. Глаз не спускать, об исполнении доложить!

Положив Нила на чью-то шинель, казаки расстегнули его пальто и стали делать перевязку. Выпущенная из ружья пуля прошла навылет, и рана не было опасной, но Нил потерял много крови и слабел на глазах. Безвольно лежа на снегу, он смотрел на происходящее вокруг. Возгласы казаков, звон их оружия, стоны раненых и храп лошадей доносились до него словно издалека.

Внезапно среди окружавших его людей Нилу почудилось знакомое лицо. Присмотревшись, он вздрогнул: перед ним в кургузом овечьем тулупчике молча стоял седой Ферапонт и внимательно глядел на лежащего. «Нет, это не Ферапонт, — сообразил Нил, — но кто же тогда?» Напрягши память, он принялся лихорадочно примерять увиденное им лицо к тем людям, с которыми его сводила судьба. Перед внутренним взором Нила явился еще один образ из прошлого: торбеевский управляющий, что когда-то остановил старосту и запретил пороть пастушка. «Нет, это не он, — подумал Нил, — того наверняка нет в живых… А может, старшой из плотницкой артели? Вроде бы похож, но и он, когда мы расстались, уже был стариком. Кто же это такой, откуда взялся и почему я его знаю?» Нил протянул руку к стоявшему, пытаясь заговорить, но из его уст вырвался лишь стон, а рука бессильно упала на снег.

Человек, стоявший посреди казаков, заметил это движение, подошел к Нилу и склонился над ним. Это был Захар. Старый слуга сокрушенно качал головой и что-то говорил окружающим. Поймав взор раненого хозяина, Захар криво улыбнулся, как бы извиняясь за содеянное, и положил шершавую ладонь на разгоряченный лоб лежащего. Нил хотел заговорить с Захаром, о чем-то спросить, но чувствовал, что даже на это сил у него не достает. Боль слева, однако, тотчас же утихла, заледеневшие руки и ноги вновь наполнились теплом, а сердцебиение прекратилось. Нил закрыл глаза и уронил голову в сугроб. Последнее, что промелькнуло перед его взором перед погружением в забытье, было озабоченное лицо Захара, а за спиной слуги — чернота зимнего ночного неба, с которого падали крупные белые снежинки.

Человек, стоявший посреди казаков, заметил это движение, подошел к Нилу и склонился над ним. Это был Захар. Старый слуга сокрушенно качал головой и что-то говорил окружающим.