ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Пастух» завершает серию рассказов о селах Торбеево и Высоцкое, известных читателям по сборнику «Диковины», повести «Белый Волк», сказкам «Русалка» и «Резчик». В последней книге этого цикла... Пастух Григорий Диков Часть первая Первая часть записана мною со слов Порфирия Бортникова во время нашей последней встречи в декабре 1914 года в Тобольске. Впоследствии она подвергалась переработке по мере того, как я узнавал новые подробности о жизненном пути моего героя и его характере. Сирота 1. Валун Верстах в пятнадцати вверх по Реке, на другой ее стороне, есть сейчас болотце. Посреди болотца лежит большой валун. Говорили, что раньше там была поляна, по краям дубы, а вокруг этого валуна большие головы стояли, вырезанные из камня. Наши люди деревенские эти головы поставили или мордва, а может татары или еще кто — неизвестно. Голов тех уже давно нет. И поляны тоже нет — хлябь, кочки, осока. Обычное по этим местам болото. А валун все лежит, только до него не дойдешь — утопнуть можно. Мужики, кто посмелей, конечно, все равно на это болотце ходили, издалека посмотреть. Говорили — валун лечит и силу дает. А поп туда ходить запрещал: «Бесовское капище, душу загубите!» Только пока сам это место не увидишь своими глазами, не поймешь, почему оно бесовское. То болото Столовым называлось. Это потому, что валун, который посредине лежит, плоский, вроде стола. Снизу по краям мхом и лишайником оброс, а сверху чистый. Ну так вот, дело было как раз накануне воли, еще старые хозяева поместьем владели. Жила в ту пору в Торбееве молодая баба Агафья. Прожила она с мужем уже семь лет, а понести все не могла. Что они только ни делали: и свечки ставили в церкви святым Якиму и Анне, и в Дивеево ездили на богомолье — ничего не помогало. Агафья к знахарке ходила; та ей сказала отвар горицвета пить и молодило есть по ночам. Только все без толку — не тяжелела баба, и все! У всех одногодок в дере

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лицо его частично обгорело при пожаре и оттого стало белым, но живое и умное. И на этом белом лице — выразительные черные глаза! Был бы я Репиным или Серовым, обязательно взялся бы писать его портрет. Завтра утром еду в Кресты, поговорю с ним поподробнее, а также начну изучать материалы дела, в последний раз не хватило времени, чтобы просмотреть все».

33. Из дневника присяжного поверенного Г. М. Львова

«12 августа 1906 года.

Сегодня я принял защиту крестьянина Нила Петрова, известного также под именем Ефима Григорьевича Селивестрова. Какое занимательное дело! Моему подзащитному предъявлено несколько обвинений, относящихся к очень разным обстоятельствам: убийство графини Анны Федотовны С-ской в прошлом году, незаконное врачевание сильнодействующими средствами, поджог колокольни осенью 189… года, неисполнение строительных правил, предъявление заведомо чужого вида на жительство, и проч., и проч. Кроме того, Петрову вменяется в вину убийство некоего мещанина в 187… году с целью завладения его паспортом, но, в связи с истечением срока давности, это обвинение в суде предъявляться не будет. Не успел еще прочесть всех материалов, но какая складывается картина — здесь целая человеческая жизнь! Наконец-то передо мной не пьяный ломовой извозчик, зарезавший собутыльника, и не проворовавшийся кассир, а личность интересная и по-своему обаятельная. Петров много путешествовал по России, жил в Петербурге, бывал наездами в Москве, вращался в светских кругах. Ему не откажешь в уме, он даже начитан, хотя образованным я бы его не назвал. Обращает на себя внимание и его выдающаяся внешность. Это статный человек, сохраняющий элегантность даже в тюремной одежде. Лицо его частично обгорело при пожаре и оттого стало белым, но живое и умное. И на этом белом лице — выразительные черные глаза! Был бы я Репиным или Серовым, обязательно взялся бы писать его портрет. Завтра утром еду в Кресты, поговорю с ним поподробнее, а также начну изучать материалы дела, в последний раз не хватило времени, чтобы просмотреть все».

«2 сентября 1906 года.

Отложил все дела, занимаюсь исключительно процессом Петрова-Селивестрова. Работы очень много, вдобавок подсудимый, кажется, не в своем уме или искусно притворяется таковым — в том числе, и передо мной. Буду ходатайствовать о вызове доктора. Впрочем, статью 39 Уложения о расстройстве душевной деятельности пока упоминать в суде не стану. Трудно поверить, что человек, бывший главой артели, строительным подрядчиком, а потом сделавшийся в столице доктором и лечивший многих знаменитостей, был сумасшедшим.