Какой необыкновенно привлекательной личностью, должно быть, был господин Франкенштейн в дни своей юности, расцвета ума и таланта, если сейчас, когда он отдал все силы многомесячной погоне за чудовищем, Виктор производит впечатление человека непоколебимого достоинства и даже, я бы сказал, величия.
– В молодости, – заметил он как-то раз, – я рано понял, что создан для великих дел. Природа наделила меня тонкими и глубокими чувствами и одновременно ясным, трезвым умом, жадно впитывавшим новые знания. Все это необходимо для больших свершений. Я сознавал, как много мне дано по сравнению с другими, и это поддерживало меня, когда человек иного склада впал бы в уныние. Растрачивать впустую талант, который мог послужить людям, я считал преступлением. И много позже, раздумывая о том, что мне удалось совершить – ведь я первым из всех живущих создал живое и наделенное разумом существо, я не мог не чувствовать своего превосходства над другими. Но, если поначалу это наполняло меня гордостью, ныне мысль о том, что я сделал, вызывает лишь горечь и скорбь. Мои стремления и надежды привели к страшной катастрофе, и теперь я, подобно Люциферу, архангелу, возжелавшему высшей власти во вселенной, навеки ввергнут в раскаленный ад… Да, мое живое воображение, интуиция и острый аналитический ум образовали редчайшее сочетание, это и позволило мне замыслить и воплотить небывалое. Я и сейчас с глубоким волнением вспоминаю, какие мечты проносились в моей голове, пока я трудился в своей лаборатории. Мой мозг пылал от сознания своего могущества, а при мысли о бесчисленных последствиях моего открытия для человечества я словно возносился к облакам. Не стану отрицать – еще в детстве я мечтал о высоком, благородное честолюбие было мне свойственно от рождения, но все это привело лишь к чудовищному падению и страшным несчастьям! Я рухнул, чтобы больше никогда не подняться. Если бы вы, друг мой, знали меня таким, каким я был прежде, вы сочли бы меня теперешнего совсем другим человеком. Вот результат великой цели и ее достижения…
Однако состояние этого замечательного человека продолжало внушать мне самые серьезные опасения. Вместо того чтобы окрепнуть и набраться сил, он слабел день ото дня, словно истратил всего себя в безумной погоне за чудовищем. Неужели нам суждено его потерять? Я всегда горел желанием иметь друга – человека, который привязался бы ко мне, разделил мои стремления и надежды, понимал бы меня глубже, чем я сам. И случилось подлинное чудо – я обрел его посреди Ледовитого океана, но, к великой моей печали, только чтобы оценить его по достоинству и лишиться навек. Я делаю все, чтобы примирить Виктора Франкенштейна с жизнью, но все попытки ни к чему не приводят.






