В любую секунду нас могло раздавить, как ореховую скорлупку, но мы не могли ничего противопоставить натиску стихии – оставалось только выжидать и надеяться на счастливый случай.
Я оставил на мостике помощника, а сам спустился в каюту, потому что к этому времени несчастному Франкенштейну было уже настолько худо, что он не мог оторвать голову от подушки. Лед вокруг нас трещал; резкий юго-восточный ветер гнал его к северу, а к утру задуло с запада, и поверхность океана почти полностью освободилась от многолетнего льда. Лишь кое-где плавали раскрошившиеся обломки льдин и отдельные глыбы.
При виде всего происходящего матросы испустили вопль радости – они уже знали о моем согласии. От их криков и топота по настилу палубы Франкенштейн вышел из забытья и, едва шевеля губами, спросил о причине, вызвавшей шум.
– Они радуются тому, – мрачно отвечал я, – что скоро вернутся в Англию.
– Значит, вы действительно решили повернуть обратно?
– К несчастью, да. Я не могу противиться их требованиям. Нельзя вести человека на подвиг вопреки его воле и подвергать его смертельной опасности, которую он до конца не осознает.
– Ну что ж, – прошелестел он. – Возвращайтесь домой, а я возвращаться не намерен. Вам проще отказаться от своих намерений – они ваши и ничьи больше; моя же задача поручена мне Небом, и я не вправе ни отказаться от нее, ни повернуть обратно. Я знаю, что слаб, но духи, которые ведут меня, дадут мне новые силы.
Не берусь предсказывать, каким окажется мнение команды, но что касается меня, я бы скорее погиб, чем вернулся как побитый пес, так и не справившись со своей задачей. Но, боюсь, именно так все и случится – люди, которых не ведет жажда открытий и чести, ни за что не согласятся и дальше терпеть жестокие лишения…
3
Что ж, жребий брошен: большинство экипажа потребовало возвращения, и я дал на это свое согласие. Если, конечно, корпус «Маргарет Сэйвилл» выдержит натиск льда и мы не погибнем еще до того. Малодушие и нерешительность этих людей погубили все мои надежды, и, боюсь, еще многие годы тайна Северного полюса так и останется тайной за семью печатями. Чтобы вынести подобное поражение, требуется поистине философское спокойствие, а его-то у меня и нет.
Но утратил я не только надежду на небывалое открытие и славу первопроходца. Я потерял нежданно обретенного друга. Вот об этом я и хочу рассказать подробнее, тем более что времени у меня теперь достаточно – ветер и волны несут наше судно к берегам Скандинавии, а затем и Англии.
Девятого сентября ледовые поля пришли в движение. С гулом и грохотом, от которого закладывало уши, гигантские льдины начали ломаться и раскалываться.






