ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Задуманный и начатый в ходе творческого состязания в сочинении страшных историй на швейцарской вилле Диодати в июне 1816 года, инициированного лордом Байроном, дебютный роман английской писательниц... Франкенштейн Мэри Шелли © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2013 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2013 * * * В мае 1816 года Мэри и Перси Шелли отправились в Женеву. Это лето они рассчитывали провести в обществе Джорджа Байрона. Остановившись в деревне Колоньи вблизи Женевского озера, Шелли сняли скромный дом неподалеку от виллы Байрона, на самом берегу. Молодая женщина оказалась в окружении «властителей дум» своего времени, двух крупнейших поэтов эпохи, двух причудливых и невероятно сложных характеров, каждый из которых, заметим, впоследствии отразился в ее книге. Они проводили время в творчестве – Шелли уже начал великую поэму «Освобожденный Прометей», в катании на лодках по живописному озеру и нескончаемых ночных беседах. Однако порой дожди лили по нескольку дней, не позволяя выйти из дому. В одной из таких ночных бесед речь зашла об экспериментах философа и поэта Эразма Дарвина, жившего в XVIII веке. Он был дедом выдающегося естествоиспытателя Чарлза Дарвина и создателем самобытной системы взглядов на развитие природы. Особое внимание Эразм Дарвин уделял гальванизации – так называли тогда попытки воздействия электрическим током на мертвый организм с целью его оживления. Ходили даже слухи, что ему действительно удалось оживить умершее существо. Вдобавок, сидя у камина, общество развлекалось чтением немецких рассказов о привидениях, что и натолкнуло Байрона на мысль о том, чтобы каждый из присутствующих написал «сверхъестественный» рассказ. (Заранее следует сказать, что никто, кроме Мэри, не принял этого предложения всерьез.) И той же ночью ей явилась во сне странная картина, которая и была положена в осно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А раз это случилось, я обязан был приложить все силы для того, чтобы обеспечить его правильное развитие и благополучие. Таков был мой долг, и я его не исполнил. Но в дальнейшем у меня появились обязанности и в отношении тех, к кому принадлежу я сам, то есть людей. Ведь речь шла о счастье, благополучии, а возможно, и жизни многих из них. Это и заставило меня отказаться от выполнения своего обязательства – создать подругу для моего чудовищного первого творения. И здесь это существо проявило дьявольскую злобу и холодный эгоизм, начав убивать близких мне людей одного за другим. И теперь я уже не знаю, где и когда будет положен предел мстительности монстра. Да, он, безусловно, несчастен, но, если он не в силах отказаться от того, чтобы делать несчастными других, он должен умереть. Я сделал это своей целью, но не сумел ее достичь. Поэтому снова умоляю вас, Роберт, и делаю это не под влиянием жажды мести, а по самому обстоятельному и здравому рассуждению, – завершите то, что я начал, и сделайте это не колеблясь.

Я не могу просить вас ради этого отречься от родины и друзей – это было бы чересчур жестоко, поэтому предоставляю вам решить самому, в чем заключается ваш долг. Мой ум и мои чувства уже притуплены близостью кончины. Поступайте так, как сочтете верным, потому что мною, вероятно, и в эти минуты по-прежнему движут страсти…

Меня тревожит одно: он жив и продолжит творить злодеяния. Если бы не мысли об этом, то этот час, когда я жду наступления вечного покоя, был бы лучшим за все последние годы моей наполненной страданиями жизни… Тени моих дорогих усопших уже близки, я спешу к ним… Прощайте же, капитан Роберт Уолтон! Ищите счастья в мирной и полной покоя жизни. Перед вами жестокий пример того, что даже невинное, на первый взгляд, стремление добиться успехов и славы на научном поприще может привести к неисчислимым бедам… Нет, что я говорю… Это я потерпел неудачу во всем, а другие, может быть, окажутся удачливее и счастливее!..

Голос Франкенштейна слабел с каждым словом, пока окончательно не угас. Получасом позже он вновь попытался обратиться ко мне, но не смог. Я ощутил едва заметное пожатие руки, и его дыхание остановилось навсегда. В последнее мгновение мягкая улыбка исчезла с его лица, и оно стало твердым и суровым.

Все, что я мог бы сказать о глубине скорби, которую испытал в ту минуту, не выразит и малой доли моих чувств. Безвременно ушел человек, чей дух отличался истинным величием. Душа моя омрачилась этой жестокой потерей, и лишь сознание того, что мы направляемся к берегам милой Англии, утешало и поддерживало меня.

4

В полночь я поднялся на мостик и долго стоял, вглядываясь в густую холодную тьму, в которой слабо мерцал фонарик нактоуза перед вахтенным матросом, стоявшим у штурвала.