Я искала Чезарио.
За нижней кафедрой согласно кивали в такт падающим в никуда словам святые отцы-судьи, между которыми зияла пустота кресла Чезарио.
Я бездумно изучала его протертые подлокотники, слегка вдавленный вовнутрь кругляшок спинки кресла, отполированную за много лет деревянную окантовку – наверное, это кресло хранит запах его тела, а верхняя перекладина спинки запах его волос. Волос, которые я гладила этой ночью.
Она оказалась последней.
Мы не могли это знать. Да и не думали об этом – каждая встреча была для нас последней. И каждый поцелуй. И каждое слово. И каждый вздох…
– … даже пытки не вырвали из твоего грязного рта признания в содеянном, доказанном свидетелями…
Не понимая, о чем это он, я, уткнувшись взглядом в его возбудившийся от напряжения, и от того покрасневший и вспотевший нос, сейчас более всего уподобившийся огородному овощу, прислушалась.
Свидетелями? Баччелло!
Чезарио обещал привести его ко мне сегодня утром.
Чезарио… Где он? Тревога за него вытеснила все остальные "неприятные" новости этого дня.
Что могло случиться? Он заболел? Или просто задержался где-то? Или… Я не озвучила в своей голове еще одно опасение из страха угадать.
– … да очистит тебя огонь, и изгонит он из твоего тела бесовщину…
А, может, он испугался? За себя. И покаялся в грехе вспыхнувшей к ведьме страсти? Тому же Главному инквизитору.
– … а душу твою ждет суд Отца Небесного…
Но моя душа как раз в эту минуту заботилась не об оправдании. Она потерянно металась в поисках ответа на вопрос – что произошло? Если Чезарио "одумался" и признался в страшном грехе, то все, что творится сейчас, вполне объяснимо – и его отсутствие, и скорый приговор.
Порицающе-обличающие интонации уже вопившего голоса Главного инквизитора, достигли, наконец, верхушки потолка:
– … изыди скверна, изыди дьявольское семя…
Вытаращенными глазами он обвел участников процесса, замкнувшись на мне.
– Нет тебе снисхождения, вероотступница! И нет тебе прощения! И будь ты проклята!
Вложив в последнее пожелание, вероятно, остатки сил, он мешком упал в кресло и, отдышавшись, напоследок гаркнул:
– Отец Чезарио! … Где он?
– Я здесь, святой отец…
На плечи будто посыпались булыжники.
Я обернулась.
Глава 10
Взгляд замерзший. Голубизна глаз побелела.
Ворвавшись в зал "правосудия", он цепко оценивал расстановку сил.
Мне хватило мгновения, чтобы понять, что сейчас случится. И то, что случится, уничтожит его.
Пойманный врасплох обезумевший Чезарио, судя по всему, не знал о скороспелом решении Главного инквизитора покончить со мной.
И я поняла, что если сию секунду не сдержу его, он натворит бед – последнее пожелание "справедливого" судьи достигло его ушей.






