На парковке для арендованных машин Стивен забросил рюкзак с портфелем на заднее сиденье предназначенного им авто и, почти не жалуясь, уселся впереди, тут же настроив вентиляцию и кондиционер и завозившись с радио.
– Много станций в стиле кантри.
– Мы в Теннесси, – сказал Финч.
– Не самый любимый мною стиль музыки.
– Тогда стоит задуматься о том, чтобы выключить радио.
Они стартовали позднее, чем он планировал. Нужно было еще заехать в мотель в Дайрсбурге, а Финчу хотелось быть в Орионе засветло, пока Кесслеры не сели ужинать, пока та капля энергии, которую он еще сохранил, не испарилась окончательно.
Вместо того чтобы выключить радио, Стивен принялся ему подпевать.
– Вы пытались представить, как она теперь выглядит? – спросил он, прерывая свое ударное соло на приборной панели.
Финч знал, кого он имеет в виду. Их разговоры всегда кружили вокруг Натали, не Элис. Натали была красивой девушкой, но властной и расчетливой. Финчу казалось вполне вероятным, что с возрастом характер все ярче проступал на ее лице, прочерчивая неглубокий канал между бровями, пуская нити разочарования вокруг рта.
Когда Финч нашел фотографии в бумагах Томаса, его первой мыслью было, что гневное послание Натали: «Я знаю, что ты сделал», – вызвано обидой за Элис, желанием ее защитить. Но, изучив главную панель триптиха и рисунок в доме Эделлов, он пришел к выводу, что это не так. По крайней мере на картинах между сестрами не видно было связи, они вращались по разным орбитам, будь то вокруг родителей или вокруг Томаса.
С Элис было меньше ясности. Финчу почему-то хотелось видеть в ней только хорошее. Возможно, из‑за снимка, где она была беременна. Элис настолько явственно излучала радость – Финч мог бы поклясться, что каждый раз, касаясь пальцем ее образа, он чувствовал изменение температуры. Или потому, что хотя бы в юности она казалась невосприимчивой к чарам Томаса. А может, дело было в уме, который Финч видел в ее светло-голубых глазах. Если в Элис и было что-то острое, так это интеллект, а не характер. В любом случае, когда Финч думал о ней, у него поднималось настроение.
– Думаю, она из тех, кто не жалеет сил, чтобы держать себя в форме. Как по-вашему? – спросил Стивен.
– Мы здесь, чтобы узнать о картинах и, если боги нам улыбнутся, хоть что-нибудь о дочери Томаса. А не для того чтобы предаваться фантазиям о миссис Робинсон
[54]
.
– Только не говорите, будто вам не любопытно, как они теперь выглядят, – Стивен позволил потоку воздуха толкнуть его руку к краю открытого окна. – Зачем они вообще сюда переехали? Тут так много пространства. Так много… пустоты.
– Многие находят в этом прелесть.
– И вы? Будь вы молоды и красивы, как они?
– Нет. Пожалуй, нет.
При мысли об этом Финчу сделалось не по себе.






